Книги про крыс

Крысы

И если бы вам сейчас пришлось проходить через эти спальни, вы бы увидели кучу истрепанного и покрытого плесенью постельного белья, которое ходит и ходит волнами, словно море. «А отчего оно ходит и ходит волнами?» спрашивает он. — «Как отчего? Потому что под ним крысы».

А там правда были крысы? Я спрашиваю, потому что в противном случае все происходило иначе. Точную дату назвать не могу, но когда мне рассказывали эту историю, я был молод, а рассказчик стар. И не его вина, что у меня этот рассказ выходит не слишком связным.

Это случилось в Саффолке, недалеко от побережья. В том месте, где дорога сначала внезапно ныряет вниз, а затем резко идет в гору; если ехать на север, то слева от дороги, на самом подъеме стоит дом. Высокое кирпичное здание, сужающееся кверху; построено, кажется, около 1770-го. Фасад увенчан небольшим треугольным фронтоном с круглым окошком посередине.

На заднем дворе находятся сараи, конюшня, конторские помещения, а за ними, как и положено, раскинулся сад. Неподалеку растут хилые сосенки, а дальше простираются заросли утесника. Из верхнего окна на фасаде открывается вид на море.

Перед дверью торчит шест с табличкой; точнее, торчал, поскольку тогда это была приличная гостиница, которая теперь, я полагаю, уже таковой не является.

Именно в эту гостиницу ясным весенним днем приехал из Кембриджского университета в дни своей молодости один мой знакомый, мистер Томсон, страстно мечтая об одиночестве, сносном жилье и времени для чтения.

Все это он там и нашел, так как хозяин гостиницы и его жена сбивались с ног, создавая все удобства единственному постояльцу.

У Томсона была большая комната на втором этаже с видом на дорогу, а то, что окна выходили на восток — подумаешь; дом был теплым, а планировка — прекрасной.

Дни проходили спокойно и бесцветно; утром Томсон работал, днем прогуливался по окрестностям, вечером перекидывался парой слов с деревенскими жителями или служащими гостиницы, затем светски пил бренди с водой, еще немного читал и, сделав несколько заметок, укладывался спать — и так хорошо продвигалась работа, так хорош был в этом сезоне апрель (чему я верю так же охотно, как и сводкам погоды хроник «Свистуна Орландо», назвавшего тот год «прелестным»), что Томсона вполне устроило бы, если бы так продолжалось весь месяц, бывший в его распоряжении.

Один из прогулочных маршрутов выводил вверх на северную дорогу, пересекавшую обширный пустырь. В ясный день, когда Томсон впервые направился в ту сторону, его взгляд упал на какой-то белый предмет; примерно в ста ярдах слева от дороги, и он ощутил настоятельную необходимость выяснить, что бы это могло быть.

Вскоре он уже был на месте и разглядывал квадратный белый камень, походивший по форме на основание колонны с квадратной же дыркой на верхней грани. Точно такой же до сих пор валяется где-то на Третфордской пустоши.

Критически обозрев находку, Томсон минуту-другую полюбовался парочкой церковных башенок, красными крышами коттеджей, окнами, поблескивавшими на солнце, а также редкими отблесками и мерцанием над морской гладью, после чего продолжил путь.

Вечером, во время ленивой беседы в баре, он спросил, откуда взялся на пустыре белый камень.

— Да он там с незапамятных времен, ответил хозяин (мистер Беттс). — Никто из нас еще не родился, а он уже стоял там.

— Это точно, — заметил кто-то еще.

— Высоковато его поставили, сказал мистер Томсон, — Наверное, раньше это был какой-нибудь навигационный знак.

— Да, — согласился мистер Беттс. — Я слышал, что его можно было видеть с кораблей; но как бы там ни было, он давным-давно развалился на куски.

— И слава Богу, — произнес третий. Старики говорили, что несчастливый это был знак; для рыбной ловли несчастливый, я хочу сказать.

— Почему же? — спросил Томсон.

— Ну, сам-то я его никогда не видел, — последовал ответ, — но они, старики эти то есть, примечали что-то такое, особенное, и я не удивлюсь, если они сами над ним и поработали.

Ничего более вразумительного Томсону добиться не удалось; общество — и без того немногословное — впало в молчание, и когда выступил следующий оратор, то разговор пошел о деревенских делах и урожаях. Как оказалось, речь держал мистер Беттс.

Томсон отнюдь не ежедневно совершал оздоровительные прогулки по окрестностям. В один прекрасный день он усердно писал до трех часов. Затем потянулся, встал и вышел из комнаты в коридор. Впереди была другая комната, затем лестничная площадка, дальше еще две комнаты; окна одной выходили на задний двор, а другой — на юг.

В южном конце коридора находилось окошко, и, подойдя к нему, Томсон пристыдил себя за то, что теряет погожий денек. Однако на данный момент работа была важнее, и он решил минут пять погулять и сразу вернуться; а эти пять минут он собирался потратить — семейство Беттсов вряд ли стало бы возражать — на осмотр соседних комнат, которых еще не видел.

В гостинице, похоже, вообще никого не осталось; видимо, они все — ну, может, кроме девушки в баре — уехали в город, поскольку тогда был базарный день. Тихо было в доме, жарко светило солнце, и мухи жужжали у оконного стекла. Томсон двинулся в обход.

В комнате напротив не обнаружилось ничего особенного, если не считать старой копии [Похорон Святого Эдмунда]; две следующих — рядом с его номером — были светлыми и чистыми, но в каждой было по одному окну, тогда как у него — два. Оставалась лишь комната, выходившая на юго-запад, как раз напротив той, в которой он только что побывал.

Она была заперта, но Томсон, хоть и глубоко убежденный, что там не может быть опасных секретов, никак не мог преодолеть любопытства и потому попытался отпереть ее ключом от своей комнаты, а когда не получилось, стал пробовать ключи от трех других. Один из них подошел, и Томсон распахнул дверь.

В комнате было два окна, выходивших на юг и на запад, и поэтому в ней было светло и жарко до невозможности. Ковер отсутствовал, лишь голые доски; никаких картин, никаких умывальников, только кровать в дальнем углу — железная, с матрацем и валиком, накрыта голубоватым клетчатым покрывалом.

Хотя более обычную комнату трудно было себе вообразить, тем не менее кое-что в ней заставило Томсона быстренько, но тихонько прикрыть дверь и, дрожа всем телом, опереться на подоконник в коридоре. Дело в том, что под покрывалом кто-то лежал — и не просто лежал, а шевелился. Это, несомненно, был

, а непоскольку на валике безошибочно угадывались очертания головы, но он был покрыт целиком, а с головой накрывают только мертвецов; однакомертвым не было, не могло быть, так как покрывало тряслось и ходило волнами. Если бы Томсон увидел нечто подобное в сумерках или в мерцающем свете свечи, он мог бы успокаивать себя тем, что это ему привиделось. Но в ярком свете дня ошибиться было невозможно. Что ему следовало сделать? Прежде всего во что бы то ни стало запереть дверь. Он крайне осторожно приблизился к двери и, задержав дыхание, прислушался — вдруг сейчас раздастся тяжелое дыхание, и все разъяснится самым прозаическим образом. Полная тишина. Но когда он слегка дрожавшей рукой вставил ключ в замочную скважину и начал поворачивать, ключ заскрежетал, и в тот же миг послышались мягкие спотыкающиеся шаги, идущие к двери. Томсон кроликом влетел к себе в комнату и заперся; тщетная предосторожность, и он это знал — разве могут двери и замки остановить то, о чем он подумал, — но в тот момент ничего другого ему на ум не пришло. И ровным счетом ничего не случилось; текло время в томительном напряжении, и точили мучительные сомнения — что теперь делать. Разумеется, его так и подмывало убраться как можно скорее из дома, где обитают такие жильцы. Но не далее как вчера он пришел к выводу, что надо остаться еще на неделю, и если теперь он передумает, то не сможет отделаться от подозрения, что, уехав, попадет в такие места, где ему уж точно делать нечего. Более того, если Беттсы ничего не знали о своих жильцах или, наоборот, знали о них все и тем не менее не покидали дома, то это равным образом означало, что для опасений нет причин; впрочем, они могли просто запереть жильцов в комнате и совершенно не тяготиться их присутствием — в любом случае бояться, похоже, не следовало, а столь отвратительного опыта Томсону до настоящего времени испытывать не приходилось. В

Читайте также:  Книги про курск

Источник: http://booksonline.com.ua/view.php?book=110957

Папмамбук

Современная детская литература, сохраняя верность традиции, почти всегда говорит о мышке с умилением. В извечном конфликте мыши с котом, последний признается наглым и кровожадным агрессором, а его промахи и неудачи приветствуются и автором, и читателями.

 В быту мы, конечно, относимся к мышам иначе: расставляем мышеловки, заводим кошек и встречаем внезапное появление маленького серенького животного оглушительным визгом.

Однако мыши явно повезло с увековечиванием своего образа в искусстве.
А вот о крысе мы вряд ли найдем в сказках сколько-нибудь ласковые упоминания. В русских (да и в европейских) фольклорных текстах крыса вообще не встречается.

В авторской литературе ей, как правило, отведена отрицательная роль: крыса Шушера; крыса (пусть водяная), желавшая проглотить оловянного солдатика, пакостное существо крыса Лариска…

Среди самых свежих литературных придумок – мерзкий крысенок Роскуро из сказки Кейт ДиКамилло, полная противоположность трогательному и самоотверженному мышонку Десперо – настоящему рыцарю в мышиной шкурке. Иллюстрация Игоря Олейникова: злой крысенок Кьяроскуро из сказочной повести Кейт ДиКамилло «Приключения мышонка Десперо» (Издательство «Махаон»).

Откуда такая «однобокость» в оценках? И почему крыса не «вписалась» в европейские и русские народные сказки? Может быть, потому, что в Европе до определенного момента такое животное не было известно.

А когда европейцы с ним познакомились, ничего хорошего из этого не вышло.

В Европу крысы попали на кораблях крестоносцев, возвратившихся из походов на Ближний Восток. Это были черные крысы. Они очень быстро размножились в грязных средневековых городах и стали разносчиками чумы.

Связывали люди Средневековья появление новых животных с эпидемиями страшной болезни или нет, неизвестно. Но крысы – наглые, сообразительные, способные нанести непоправимый ущерб хозяйству, – явно не вызывали у них симпатии. Зато порождали суеверные страхи.

С появлением крыс в средневековых городах появилась новая «профессия» – «крысолов». Народная молва наделяла крысоловов магическими способностями – иначе он бы не смог противостоять явно колдовским качествам крыс.

Считалось, что истинный крысолов, посвященный в тайны ремесла, способен заставить крыс уйти из города. Представители этой средневековой гильдии оставили след в литературе в виде легенды о крысолове из города Гамельна – обладателя волшебной дудочки.

Ее звуки, как известно, воздействовали не только на грызунов, но и на детей. Так что шутки с крысоловами были плохи.

Но не крысоловы победили черных крыс и заставили отступить чуму. Черных крыс одолели тоже крысы, только другого вида – серые, так называемые «пасюки». Родина серых крыс – Китай. В двадцатые годы XVIII столетия в Китае произошло страшное землетрясение. И полчища крыс, спасаясь от стихийного бедствия, побежали прочь, «куда глаза глядят».

Миграцию этих животных не могла остановить никакая преграда. Даже широченная река Волга. Серые крысы, гонимые инстинктом сохранения вида, бесстрашно бросались в воду и пытались доплыть до противоположного берега. Они тонули тысячами. Однако те, что сумели добраться до берега, двинулись на «завоевание» Европы.
Крысы – «семейные» животные. Их семьи могут быть гигантскими.

Внутри своей семьи крысы невероятно терпеливы и лояльны, отличаются нежными чувствами к молодняку и способностью к координированным «коллективным» действиям. Но по отношению к представителям других видов и даже других семей крысы ведут себя чрезвычайно агрессивно и превращаются в настоящих убийц. Попав в Европу, серые крысы вступили в войну с уже обжившимися там черными – и победили.

Черные крысы были почти полностью вытеснены из Европы и сегодня превратились в редкий вид.

Люди вряд ли могли считать замену одних крыс на других большим счастьем. (Чума, правда, пошла на убыль.) Борьба с крысами от этого не утратила своей актуальности. Серые крысы, еще более умные и агрессивные, чем их предшественники, оказались серьезными противниками человека.

Они быстро научаются опознавать ловушки и яды, причем способны передавать индивидуальный опыт своим собратьям. На некоторые используемые против них яды крысы со временем вырабатывают иммунитет.

А всеядность крыс и их способность выживать в экстремальных ситуациях поражает воображение. Описаны ситуации, когда крысы спокойно плодились в холодильниках. А дозы радиации, которые являются смертельными для человека, никак не влияют на их самочувствие.

Сегодня поголовье крыс примерно равно численности живущих на земле людей.

Поэтому «крысиные» сюжеты – просто кладезь для создания эсхатологических произведений. И писатели-фантасты, рисуя страшные картины возможного будущего планеты, не раз населяли ее крысиными цивилизациями, заменившими собой разрушенные культуры человечества.

И все-таки в современном мире отношение к крысам изменилось. Теперь эти животные вызывают не только страх и брезгливость. Многие зоопсихологи относятся к ним с нескрываемым уважением.
Американский психолог Б. Ф.

Ски́ннер, к примеру, использовал грызунов в своих лабораторных опытах и вынужден был констатировать, что в некоторых ситуациях крысами движет не столько необходимость добывать пищу, сколько «праздное» любопытство. Они готовы подвергаться ударам тока, лишь бы добраться до нового, привлекательного для них объекта.

Иными словами, крысы обладают высоким уровнем «исследовательского поведения». А польский зоолог Мирослав Гущ вообще называл их «интеллектуалами животного мира».

К тому же крысы обладают схожими с человеком реакциями на многие фармацевтические препараты. Это обстоятельство и невероятно высокие темпы воспроизводства сделали крыс незаменимыми в лабораторных исследованиях. Люди, открыв для себя «полезную» сторону существования крысиного племени, вывели новую породу – белых, или лабораторных крыс.

Белые крысы появились примерно сто лет назад, в эпоху бурного развития медицины и опытной биологической науки. В отличие от своих прародителей – серых крыс, они отличаются гораздо меньшей агрессивностью и легко приручаются.
Количество крыс, использованных в опытах во имя жизни и здоровья человека, несравнимо с количеством собак и уступает по численности только белым мышам.

(Но памятника крысе почему-то до сих пор не поставили.)

И еще крысы, благодаря своей сообразительности и способности привязываться к хозяину, к концу ХХ века заняли прочное место в ряду домашних любимцев. Появились даже специальные общества «крысиной направленности».

Московский «Клуб любителей декоративных крыс», например, предлагает желающим составить заявку на приобретение клубного крысенка с родословной (!).

В заявке нужно указать, какие планы по поводу крысенка вынашивает его будущий владелец: мыслит ли он его в качестве домашнего любимца, планирует заняться его выставочной карьерой или намерен впоследствии сделать производителем клубной породы.

Крысы на выставочных фотографиях выглядят милейшими существами. И даже пресловутые хвосты ничуть их не портят. Как заметил один из крысиных хозяев, представление о противном и голом крысином хвосте – всего лишь предрассудок.

Хвост у крысы совсем не голый. Он покрыт волосками и очень приятен на ощупь. Борьба с предрассудками – дело нелегкое. Но, возможно, к крысиным хвостам, и правда, следует относиться спокойнее.

В общем, дело теперь за литературой. Крыса уже заслужила право на роль положительного персонажа.

Марина Александровская

Подготовлено с использованием статьи из энциклопедии «Аванта+» (Том «Биология»)

Иллюстрация Маргариты Журавлевой: крыса-«пианист» в старом кресле. Повесть в рассказах «Мохнатый ребенок» Марины Аромштам (Издательство «КомпасГид»).

Позитивно о крысах: «Крыса-пианист», рассказ из книги Марины Аромштам «Мохнатый ребенок» (Издательство «КомпасГид»).

Мохнатый ребенок: истории о людях и животных »

Источник: http://www.papmambook.ru/articles/69/

Джеймс Херберт — Крысы

Старый дом пустовал больше года. Он стоял, заброшенный, на берегу пересохшего канала, и зелень, постепенно разросшаяся вокруг стеной, закрыла его со стороны дороги. С тех пор как увезли старуху, домом никто не пользовался. Правда, как-то соседские ребятишки разбили несколько стекол. Но это было совсем неинтересно. Какой смысл швырять камни, если в ответ — мертвая тишина.

После смерти мужа старуха жила одна. Она никогда не выходила из дома, и лишь изредка за кружевом занавески смутно маячила ее тень. Старуха никогда не раздвигала шторы — только смотрела сквозь них.

Каждую неделю бакалейщик доставлял ей продукты, в том числе сухое молоко, и оставлял их у черного хода.

Раз в три месяца банк оплачивал ему счета, но никто никогда не проявлял никакого интереса и не предъявлял никаких претензий по поводу продуктов.

Ему просто вручали список всего необходимого, но если он иногда забывал положить фунт масла или два фунта сахара, никто не замечал, никто не жаловался.

Пожалуй, бакалейщик был единственным, кого волновала судьба старухи.

Когда муж старухи был еще жив, бакалейщик изредка видел ее. Но и тогда она почти все время молчала. Они вообще были странные люди. Никогда никуда не ходили, никого не приглашали в гости. Обеспечены они были неплохо, потому что долгое время жили за границей.

После возвращения муж нигде не работал. Потом старик умер — бакалейщик не знал, от чего. Говорили, что это был рецидив какой-то тропической болезни, которую он подхватил за границей. После его смерти никто не видел старуху, но бакалейщик слышал ее.

Ничего особенного — лишь скрип ступенек да звук открываемой двери. А однажды он услышал, как она на кого-то кричала. На кого — он не знал. Люди стали спрашивать друг друга о старухе, но никто ничего не знал. Однажды ночью кто-то слышал, как старуха плакала. Другие слышали смех.

Но потом больше месяца царила абсолютная тишина.

Читайте также:  Книги про мечты

Только когда бакалейщик нашел на крыльце нетронутой последнюю доставленную им коробку с продуктами, он с неохотой обратился в полицию. С неохотой — потому что боялся худшего и не хотел лишаться регулярных выгодных заказов.

Выяснилось, однако, что старуха не умерла, а только сошла с ума. Послали за полицейским. Потом приехала “скорая помощь”. И старуху увезли. Для бакалейщика это было то же самое, что она умерла — заказы прекратились. Все было слишком хорошо, чтобы длиться долго.

Так дом опустел. Никто не входил в него, никто не выходил, никому не было до него дела. Через год дом едва можно было разглядеть с дороги. Первый этаж закрывали кусты, второй — деревья. Постепенно о существовании дома забыли.

Генри Гайлфойл медленно и неуклонно спивался. Он начал пить шесть лет назад. Тогда ему было сорок. До этого Генри считался удачливым продавцом Мидлэндской компании и собирался стать менеджером всего района. Потом случилась беда. К своему несчастью, Генри влюбился в одного из младших продавцов.

Пять недель он возился с молодым Френсисом, брал с собой в деловые поездки по всей стране. Сначала Гайлфойл не был уверен, что парень пойдет на это, но со временем застенчивость и тихая замкнутость Френсиса уменьшили пропасть, которую Генри обычно трудно было преодолеть с другими мужчинами.

Генри так никогда и не узнал, почему Френсис решил стать продавцом. Профессия не соответствовала его характеру. Сам Гайлфойл чувствовал себя как рыба в воде в любой компании. Ему ничего не стоило, сбывая товар, отпустить грязную шуточку, лукаво подмигнуть, похлопать по спине, чтобы расположить покупателя. Профессиональные достоинства скрывали недостатки его мужской натуры.

К тому же он был хорошим актером. Френсис — иное дело. Гомосексуализм, казалось, приглушил его характер. Парень постоянно испытывал чувство вины, и это только усиливало его застенчивость и замкнутость. Наверное, он выбрал специально профессию продавца, чтобы доказать самому себе, что может работать с людьми.

Возможно, он полагал, что необходимость думать о других позволит ему забыть о собственных недостатках.

Однажды они остановились в маленьком отеле в Бредфорде. Свободным оказался только один номер на двоих с односпальными кроватями. После обеда они долго пили с клиентом в заурядном стриптиз-клубе. Это был темный подвал, который назывался-то клубом лишь потому, что в нем имелся бар, а посетители платили взносы.

Весь вечер Гайлфойл исподволь наблюдал за Френсисом. Парень смотрел на девушек достаточно заинтересованно, но без той похоти и вожделения, которые были написаны на лицах клиентов и самого Гайлфойла.

Когда одна из выступивших девушек сбросила последнюю деталь туалета, Гайлфойл с деланным добродушием хлопнул парня под столом по ноге и на долю секунды задержал руку на его бедре. Их глаза встретились, и Генри понял…

О, это сладостное мгновение, когда он окончательно убедился!

Конечно, он и раньше замечал кое-какие признаки. И даже устраивал Френсису небольшие испытания и проверки. Ничего смелого, ничего такого, что могло бы вызвать хотя бы малейшее смущение в случае отказа. И вот сейчас он убедился окончательно.

В глазах юноши он увидел не удивление, не опасение и уж, конечно, не тревогу, а такую радость. Остаток вечера пролетел, как во сне. Всякий раз, когда Генри смотрел на Френсиса, сердце его начинало бешено колотиться, но он продолжал вести себя безупречно.

У его вульгарного и отвратительного, невероятно отвратительного клиента не возникло ни малейшего подозрения. Они были мужиками в мире мужиков и поэтому улыбались грудастым и уродливым женщинам.

Мальчик, конечно, неопытен, но они ему покажут, как ведут себя настоящие мужики, когда перед ними голые бедра и мясистые сиськи! Гайлфойл осушил свой стакан, откинул назад голову и рассмеялся.

Когда они вернулись в отель, выбранный Генри не случайно, Френсиса замутило. Юноша не привык пить, а Генри накачивал его виски целый вечер. Сейчас он жалел об этом. Не перестарался ли? Френсиса стало тошнить еще в такси по дороге из клуба.

Потом его вновь вырвало в номере — Генри едва успел дотащить его к раковине. Мальчик был в полубессознательном состоянии. Гайлфойл заказал черный кофе и влил в него три чашки. Пиджак и рубашка Френсиса запачкались.

Гайлфойл нежно снял их и смыл самые больше пятна.

Потом Френсис расплакался.

Он сидел на кровати, обхватив голову руками, и бледные плечи его судорожно вздрагивали. На длинные тонкие пальцы упал локон белокурых волос. Генри сел рядом с юношей и положил ему руку на плечо. Френсис опустил голову на грудь Гайлфойла, и тот обнял его.

Источник: https://libking.ru/books/sf-/sf-horror/22677-dzheyms-herbert-krysy.html

Книга Калямбра. Содержание — ПРО КРЫС

ПРО КРЫС

Это просто бедствие какое-то, клянусь, чем хотите.

Две крысы занимались любовью в ГРЩ где-то в шестом отсеке, то есть трахались не покладая.

Ну, он и полыхнул, как и предполагалось.

От крыс ничего не осталось. Сгорели они в пламени не только любви, а у нас – огня и дыму – сами понимаете.

Тушили, вспоминая Господа нашего. Командир выпрыгнул из штанов, и потому в центральный он прибежал без них совершенно, после чего все, включая командира, нацепили на себя ИДАшки – индивидуальные наши дыхательные, и дали по всей лодки огнегасительную дрянь из системы ЛОХ.

И они подохли. В смысле крысы.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Они-то подохли, но, подыхая, забрались куда подальше, откуда их ничем не достать (сами знаете, как иногда – видно прочный корпус, а до него даже палкой не дотянуться – трубы, кабель-трассы, и прочий шмурдяк). И две недели на корабле была только вахта, в ИПах стояла, и вентиляция сутками работала… Крысы – это что-то…

Они на моей лодочке на подволоке кают-компании по утрам в пятнашки играли. Сидишь в 4 часа, не приходя в сознание, ешь еду и передергивает от их визгов-писков да топотанья… Брррынь – пробежали… Потом – бррррынь – обратно. Мы, как только в Приморье пришли, тут же полыни кяяк набрали, а то блохи… мама моя дорогая, бронзовая… Вот только меня в штурманской они почему-то не трогали.

ЖЕНСОВЕТ

Женсовет – это орган. И порожден он другим органом в те времена, когда у нас было много органов.

Славные то были времена. Ох, славные! И замполиты вам так скажут. Я тут встречал настоящих замполитов, так они мне сразу сказали все относительно тех времен.

«Ох!» – сказали и даже глаза закатили, потому что невозможно их не закатить. Судите сами: ведь все было для них. И в военторге они столько тырили всякого добра, что я даже не знаю, как те времена по-другому-то назвать.

А еще они мне говорили: «Вот, Саня! Вот! Ответь: почему ты нас не любишь», – на что я им немедленно отвечал, что люблю.

Я вообще люблю все живое и готов целовать взасос всякую Божию тварь. Даже если это последняя тварь, и больше у Бога ничего не осталось в загашнике.

Так что – люблю! Точно!

Вы, наверное, уже догадались, к чему я все это. Правильно!

Это замполиты придумали женсовет.

«А для чего?» – спросите вы.

А для того, чтобы укреплять наш дух. Собственный дух они уже укрепили с помощью военторга, а наш – с помощью женсовета, который сначала через посторонних баб укреплял семью, а уже с ее помощью – дух.

Так, во всяком случае, замысливалось.

И пока все было на бумажке, это никому не мешало, но потом замполит нашего дивного, отдельно стоящего гарнизона поручил женсовет – это вполне сформировавшееся к тому моменту виртуальное движение – вполне реальной личности: начальнику клуба.

Тот был лейтенантом и звали его Васей.

Замполит называл его Васек.

«Васек! – сказал он однажды. – Займись женсоветом!»

И Васек занялся. Мало того, он увлекся, повесил у себя в кабинете портреты Клары Цеткин, Ларисы Рейснер, Розы Люксембург и, конечно, нашей главной женщины – Надежды Константиновны.

Потом он принялся рожать планы. Как всегда, громадье – планы, инструкции, отчеты, дневники движения.

И еще «итоги работы детских музыкальных школ». Ничего этого в помине не было, но Васек здорово бредил.

Читайте также:  Книги про школу современные

Я бы даже сказал: самозабвенно.

А женская общественность даже не подозревала о своем существовании. В результате служащая Широкова по итогам года заняла четвертое место на флоте. Это служащая и была председателем того женсовета.

Зам вызвал Васька и сказал ему, что он – молодец и что «так держать!»

И у Васька от такого успеха выросли дополнительные яйца. Теперь он, кроме курсов «кройки и шитья», организовывал курсы «подготовки к материнству» и проводил «рейды по неблагополучным семьям», грибные походы и ягодные переходы по рекам на байдарках.

Все это было в отчете, и зам ему это подписал. Командир тоже подписал, и отчет оказался самым лучшим на флоте, занял первое место, а служащую Широкову в том же приказе наградили ценным подарком.

Но это еще не все: через месяц на базе нашего отдельно стоящего гарнизона должны были состояться сборы женсоветов по передаче опытов.

«А где у нас Широкова?» – спросил наконец зам. И тут он услышал, что Широкова водилась когда-то в этих местах, не без того, но теперь она уже лет пять как отъехала на Большую землю.

Зам закрыл лицо ладошками и сидел так минут пять. Потом он пошел к командиру.

Вместе они решили возродить женсовет и за месяц до сборов запастись тем опытом, который затем удастся безболезненно передать.

Собрали баб и объявили им, что, мол, у нас были недостатки, но ничего не стоит на месте, и давайте организуемся, вот, что вас на данный момент не устраивает?

Баб на данный момент не устраивало все: жилье, распределение, потребление и то, что мужики при них матерятся, особенно в замкнутых помещениях.

Моя жена немедленно была выбрана председателем вместо «служащей Широковой». А вы знаете мою жену. Ее невозможно не знать. Это настоящий танк. Она сквозь стены пройдет и все что хочешь возьмет голыми руками.

И начали мы обрастать общественностью, как помолодевшая болонка шерстью. На кухне нашей постоянно происходили совещания, заседание и женское народившееся самосознание билось, как семга в сетке.

Я этого не выдерживал. Я сколотил ящик «жалоб и предложений», повесил его и попросил обращаться туда письменно.

Стало легче, но не настолько. Зам это скоро почувствовал. Потому что то, что он тянул домой из военторга и думал, что бабы ничего не видят, на поверку оказалось полной ерундой: все они видели и немедленно спросили у него через образовавшийся орган, сколько у него семей и детей. По их расчетам выходило, что жен у него не меньше десяти, а детей не меньше шестидесяти.

Женское зрение, я вам скажу, это нечто!

Командир это тоже скоро почуял.

Собрали они баб с мужьями в клубе, поскольку им все еще хотелось договориться. И командир стал держать перед ними речь.

А командир наш человек невероятной порядочности, хоть и забывчив, и девичьего смущения в нем достаточно имеется, если дело касается смешанных полов, то есть если есть и мужчины, и женщины. И потом, он у нас очень образованный человек, если где кроссворд какой-нибудь, или чайнворд, или же викторина – всегда он занимал первые места.

Но была у него одна особенность: если он вслух говорил о мужчине, то добавлял «ебеньть», а если о женщине, то «бля».

И вот держит он речь перед нашими бабами, которые пришли на встречу вместе с мужьями. Речь о культуре и о том, что не надо материться в присутствии прекрасного пола, о чем этот пол все время напоминает.

Произнося «мужчина», он говорил «ебеньть», а «женщина» – конечно же, «бля».

В зале начинается движение на стульях, сдавленный смех.

Командир не понимает, в чем дело и начинает волноваться и произносить слова тщательней, отчего вместо одного «ебеньть» он говорит два раза «ебеньть», ну а «бля» он говорит уже три раза.

Бабы от хохота ссали на стулья.

Потом пришел зам и вывел командира под руки – тот по дороге квакал.

Затем он попросил удалиться женщин и полчаса говорил мужикам, что они своих баб, бля, совершенно распустили. Теперь мужики начинают ссать на стулья, и к концу дня помещение было на удивление как загажено.

Потом приняли волевое решение. За пять литров спирта и коробку дефицита наняли нужных баб, проинструктировали, и они три дня на сборах очень ловко, с песнями и с камланием, изображали женсовет.

А Васек во всем этом не участвовал. Он совсем после этого дела сник, подал рапорт, перешел в стройбат, а там и вовсе уволился и сменил родину – уехал в Швецию, где, по слухам, сменил пол и потом уже, со временем, возглавил шведское движение за женскую эмансипацию.

7

Источник: https://www.booklot.ru/genre/proza/sovremennaya-proza/book/kalyambra/content/2674591-pro-kryis/

Кот-мошенник и разумные крысы: 5 причин прочитать роман Терри Пратчетта про кота Мориса

Терри Пратчетт — один из самых известных английских писателей, а суммарный тираж его книг — больше 50 миллионов экземпляров. Но вот на русский язык книги Пратчетта переводят как-то хаотично. Например, только сейчас в издательстве «Эксмо» выходит роман «Изумительный Морис и его учёные грызуны», который был написан ещё в 2001 году.

Рассылка «Мела»

Мы отправляем нашу интересную и очень полезную рассылку два раза в неделю: во вторник и пятницу

Роман входит в серию произведений о Плоском мире, а точнее, в подцикл о Смерти. Если вы впервые сталкиваетесь с этой Смертью, то не волнуйтесь: это довольно душевный персонаж, так что мрачного трагизма не ждите. Напротив, здесь классический Пратчетт: легкий, весёлый, даже его сатира — совсем не жёсткая и не злая.

Морис — кот. Причём разумный, и скептический взгляд на человечество в романе дан как раз кошачьими глазами. И, по мнению Мориса, главное преимущество людей — умение открывать двери. Ведь точка зрения, что не люди заводят кошек, а кошки людей, не лишена смысла. «Мы-то знаем, кто тут венец творения. Вы когда-нибудь видели, чтобы кошка кормила человека? Что и требовалось доказать».

Морис зарабатывает неплохие деньги на фальсификации истории с Гамельнским крысоловом: вооружившись несколькими десятками разумных же крыс и глуповатым парнишкой с дудочкой, Морис поначалу изображает в городе крысиное нашествие, а затем присылает волшебного дудочника, который и уводит всех грызунов прочь.

То есть в следующий город. Преступная схема работает прекрасно до тех пор, пока компания не попадает в Дрянь-Блинцбург, где весь план идёт наперекосяк. Со страстью к приключенческим историям и абсолютной терпимостью к чудесам. Дрянь-Блинцбург неплохо перевернёт жизнь популяции разумных крыс и циника Мориса.

1. С этой книги отлично начинать читать Пратчетта

Подступиться к сорокакнижному Плоскому миру, циклу романов, принесшему Пратчетту славу, орден кавалера Британской империи и народную любовь, — страшновато. К тому же, непонятно, с какой книги начинать: несмотря на попытки фанатов выстроить порядок чтения романов цикла, нормальной хронологии нет. Герои, места и события Плоского мира вольготно пересекаются, не опираясь друг на друга.

«Изумительный Морис и его учёные грызуны» — самостоятельное, лёгкое, умное сатирическое произведение, которое станет отличным введением в Плоский мир. С тем же комфортом оно может и остаться просто приятной прочитанной книгой, если вы всё же решите не продолжать.

2. В этой книге есть кот, который умеет думать и говорить

В конце концов, котиков любят все, и Терри Пратчетт — не исключение. Так что роман написан с искренней любовью к животным и верой в то, что они часто оказываются умнее людей. Кроме того, смотреть на мир людей кошачьими и даже крысиными глазами куда интереснее, чем своими.

» — Ты вообще в людях не разбираешься, да? — вздохнул Морис.

— Скажешь тоже! Я ведь человек, — напомнила Злокозния.

— И что? В людях разбираются кошки. Нам поневоле приходится. Никто, кроме людей, буфеты открывать не умеет».

3. Это сатира на человечество

Тот самый кошачий взгляд на человеческий мир помогает понять, какие же мы всё-таки странные.

Разумные крысы довольно быстро выстраивают общество со справедливыми законами и грамотной интеграцией истинно крысиных принципов в новую, полную размышлений и новых идей жизнь. Даже кот обретает совесть.

Но люди, с миллионами лет эволюции позади, всё еще бесконечно спорят между собой, воюют, обкрадывают бедных и легко поддаются управлению кошками. Даже теми, которые сверхразумом не наделены.

4. Это книга для взрослых и детей

Суровости Салтыкова-Щедрина тут нет, как и сиропной сказочной морали.

Мягкая, снисходительная сатира мудрого родителя, вздыхающего над дурашливыми детьми, прекрасно объясняет простые истины про добро, зло, деньги-не-главное и чуть более сложные — про толерантность, сотрудничество, честность и благородство. Читатель старше лет двенадцати за чтением «Изумительного Мориса» и отдохнёт, и задумается. Что, в целом, идеальный расклад для чтения на пару вечеров.

5. Это книга без любовной линии, но о любви

Причём о самой важной, которой нужно учиться всем. О любви к друзьям, к тем, кого приручили, к соседям, к животным, к гостям, к большим и глупым людям (их же надо опекать, а то так и не разберутся). О любви к приключениям и интересным историям, к книгам, к справедливости, и, конечно, к котам.

» — И какую же роль в твоей истории играю я?

— Я точно знаю: романтической линии в ней не будет, — отрезала Злокозния. — А для комической разрядки ты недостаточно смешон. Прямо и не знаю. Ты, наверное, просто… кто-то. Ну, вроде как случайный прохожий, что-то в этом духе».

Источник: https://mel.fm/blog/yelena-bulakhova/96847-kot-moshennik-i-razumnyye-krysy-5-prichin-prochitat-roman-terri-pratchetta-pro-kota-morisa

Ссылка на основную публикацию