Книги про село

Путеводитель по деревенской прозе

Восемь лучших произведений некогда славного направления советской литературы, которые стоит знать и в XXI веке

Составил Михаил Трунин

Саввинская слобода под Звенигородом. Картина Исаака Левитана. 1884 год © Wikimedia Commons

1. Александр Солженицын. «Матренин двор» 

Относить Солженицына (1918–2008) к деревенским прозаикам можно со значительной долей условности. При всей остроте поднятых проблем, будь то коллективизация, разорение или обнищание деревни, никто из деревенщиков никогда не был диссидентом.

Однако неспроста Валентин Распутин утверждал, что авторы этого направления вышли из «Матрениного двора», как русские классики второй половины XIX века — из гоголевской «Шинели».

В центре рассказа — и в этом его главное отличие от остальной деревенской прозы — не коллизии сельской жизни, а жизненный путь героини, русской крестьянки, деревенской праведницы, без которой «не стоит село. Ни город. Ни вся земля наша».

Предшественницами Матрены в русской литературе могут считаться некрасовские крестьянки — с той лишь разницей, что Солженицын делает упор на кротость и смирение.

Впрочем, общинные крестьянские традиции не оказываются для него (и его автобиографического рассказчика Игнатича) абсолютной ценностью: писатель-диссидент размышляет об ответственности человека за собственную судьбу. Если «вся земля наша» держится только на самоотверженных и покорных праведниках, совершенно неясно, что же с ней будет дальше — ответу на этот вопрос Солженицын посвятит немало страниц своего позднего творчества и публицистики.

2. Борис Можаев. «Живой»

Можаев (1923–1996) ближе остальных деревенщиков к Солженицыну: в 1965 году они вместе ездили в Тамбовскую область собирать материалы о крестьянском восстании 1920–1921 годов (известном как Антоновский мятеж), а затем Можаев стал прототипом главного крестьянского героя «Красного колеса» Арсения Благодарева.

Читательское признание пришло к Можаеву после выхода одной из первых его повестей — «Живой» (1964–1965).

Героя, рязанского крестьянина Федора Фомича Кузькина (по прозвищу Живой), решившего уйти из колхоза после того, как за год работы он получил лишь мешок гречки, преследует целый ворох неприятностей: его то штрафуют, то запрещают отпускать ему хлеб в местном магазине, то хотят забрать всю землю в колхоз.

Однако бойкий характер, находчивость и неистребимое чувство юмора позволяют Кузькину побеждать и оставлять колхозное начальство посрамленным.

Уже первые критики неспроста стали называть Кузькина «родным, единоутробным братом Ивана Денисовича», и действительно, если солженицынский Шухов благодаря собственному «внутреннему стержню» научился быть в лагере «почти счастливым», не сдался голоду-холоду и не опустился до заискивания перед начальством и доносительства, то Кузькину уже не в экстремальных, но и в не свободных условиях колхозной жизни удается сохранять достоинство и честь, оставаться самим собою. Вскоре после публикации можаевской повести Юрий Любимов инсценировал ее в Театре на Таганке, бывшем символом свободы в несвободной стране, с Валерием Золотухиным в главной роли. Спектакль был расценен как пасквиль на советский образ жизни и запрещен лично министром культуры Екатериной Фурцевой.

3. Федор Абрамов. «Деревянные кони»

На Таганке ставили «Деревянных коней» Федора Абрамова (1920–1983), которым повезло больше: премьеру, состоявшуюся в десятилетний юбилей театра, по словам Юрия Любимова, «буквально вырвали у начальства». Небольшая повесть — одна из характерных вещей Абрамова, вообще-то прославившегося объемным эпосом «Пряслины».

Во-первых, действие происходит на родной для писателя архангельской земле, на побережье реки Пинега. Во-вторых, характерные деревенские бытовые коллизии ведут к более серьезным обобщениям.

В-третьих, главным в повести является женский образ: старая крестьянка Василиса Милентьевна, любимая героиня Абрамова, воплощает несгибаемую силу и мужество, но более важными в ней оказываются неиссякаемый оптимизм, неизбывная доброта и готовность к самопожертвованию.

Под очарование героини волей-неволей подпадает рассказчик, поначалу не испытывавший радости от знакомства со старухой, способной нарушить его покой и тишину, которых он так долго искал и нашел в пинежской деревеньке Пижма, «где бы все было под рукой: и охота, и рыбалка, и грибы, и ягоды».

Деревянные коньки на кровлях деревенских домов, с самого начала вызывавшие эстетическое восхищение рассказчика, после знакомства с Милентьевной начинают восприниматься иначе: красота народного творчества предстает в неразрывной связи с красотой народного характера.

4. Владимир Солоухин. «Владимирские проселки»

Васильки. Картина Исаака Левитана.  1894 год © Wikimedia Commons

Грибы, васильки и ромашки как знаки поэтизации деревенского мира легко встретить на страницах книг Владимира Солоухина (1924–1997).

Конечно, больше, чем внимание к дарам природы, имя писателя сохранили в истории литературы едкие строки из «Москвы–Петушков» Венедикта Ерофеева, предлагавшего плюнуть Солоухину «в его соленые рыжики». Но этот автор не совсем традиционалист: так, ему одному из первых советских поэтов разрешили напечатать верлибры.

Одна же из самых ранних и известных повестей писателя «Владимирские проселки» во многом связана с поэзией. Она построена как своеобразный лирический дневник, основная интрига которого состоит в том, что герой совершает открытие в родном для него и, казалось бы, хорошо известном мире Владимирщины.

При этом герой стремится рассказывать «о времени и о себе», поэтому главным в повести Солоухина становится процесс рефлексии и пересмотр героем тех ценностных ориентиров, которые сложились у современного ему «простого советского человека».

Традиционализм Солоухина был неявно замешан на противопоставлении старого русского и нового советского (добавим сюда его публикации о русских иконах) и в советском контексте выглядел как вполне нонконформистский.

5. Валентин Распутин. «Прощание с Матерой» 

В отличие от Солоухина Валентин Распутин (1937–2015) дожил до времен «духовных скреп» и сам принимал участие в их утверждении.

Среди всех деревенских прозаиков Распутин, пожалуй, наименее лиричен, ему всегда, как прирожденному публицисту, больше удавались нахождение и постановка проблемы, чем воплощение ее в художественной форме (на неестественность языка распутинских персонажей, при общем восторженно-апологетическом отношении к писателю, обращали внимание многие критики). Характерный пример — успевшая стать классической и войти в обязательную школьную программу повесть «Прощание с Матерой». Ее действие происходит в деревне, расположенной на острове посередине Ангары. В связи со строительством Братской ГЭС (здесь Распутин полемизирует с патетической, устремленной в советское будущее поэмой Евгения Евтушенко «Братская ГЭС») Матера должна быть затоплена, а жители переселены. В отличие от молодежи старики не хотят оставлять родную деревню и воспринимают необходимый отъезд как измену предкам, похороненным на малой родине. Главная героиня повести, Дарья Пинигина, демонстративно белит свою избу, которой через несколько дней суждено быть преданной огню. Но главным символом традиционной деревенской жизни является полуфантастический персонаж — Хозяин острова, который охраняет деревню и гибнет вместе с нею.

Снопы и деревня за рекой. Картина Исаака Левитана. Начало 1880-х годов © Wikimedia Commons

6. Василий Белов. «Привычное дело» 

Куда менее удачливым публицистом был близкий к Распутину идеологически Василий Белов (1932–2012). Среди создателей деревенской прозы он имеет заслуженную репутацию проникновенного лирика. Неспроста главной его вещью так и осталась первая повесть, принесшая писателю литературную известность, — «Привычное дело».

Ее главный герой, Иван Африканович Дрынов, по выражению Солженицына, «естественное звено природной жизни». Он существует как неотъемлемая часть русской деревни, не имеет больших претензий и подчиняется внешним событиям, будто естественному природному циклу.

Любимая присказка беловского героя, можно даже сказать, его жизненное кредо — «дело привычное». «Жись. Жись, она и есть жись», — не устает повторять Иван Африканович, переживая то неудачную (и нелепую) попытку уехать на заработки в город, то смерть жены, не сумевшей оправиться от трудных девятых родов.

При этом интерес повести и ее героя заключается не в спорной морали, а в обаянии самой деревенской жизни и открытии одновременно необычной и достоверной психологии деревенских персонажей, переданной через удачно найденное равновесие веселого и трагичного, эпического и лирического.

Неспроста один из самых запоминающихся и ярких эпизодов повести — глава, посвященная Рогуле, корове Ивана Африкановича. Рогуля — своего рода «литературный двойник» главного героя.

Ничто не может нарушить ее сонной покорности: все события, будь то общение с человеком, встреча с быком-осеменителем, рождение теленка и в конце концов гибель от ножа, воспринимаются ею абсолютно бесстрастно и едва ли не с меньшим интересом, чем смена времен года.

7. Виктор Астафьев. «Последний поклон»

Творчество Виктора Астафьева (1924–2001) не умещается в рамки деревенской прозы: военная тема также очень важна для него. Однако именно Астафьев подвел горький итог деревенской прозе: «Мы отпели последний плач — человек пятнадцать нашлось плакальщиков о бывшей деревне. Мы и воспевали ее одновременно.

Как говорится, восплакали хорошо, на достойном уровне, достойном нашей истории, нашей деревни, нашего крестьянства. Но это кончилось». Повесть «Последний поклон» тем более интересна, что в ней писателю удалось совместить несколько важных для него тем — детства, войны и русской деревни.

В центре повести — автобиографический герой, мальчик Витя Потылицын, рано потерявший мать и живущий в бедной семье. Автор рассказывает о маленьких радостях паренька, его детских шалостях и, конечно, о его любимой бабушке Катерине Петровне, которая умеет обычные бытовые дела, будь то уборка избы или выпекание пирогов, наполнять радостью и теплом.

Возмужав и вернувшись с войны, рассказчик спешит навестить свою бабушку. Крыша бани провалилась, огороды поросли травой, но бабушка все так же сидит около окна, сматывая пряжу в клубок. Налюбовавшись внуком, старушка говорит, что скоро умрет, и просит внука похоронить ее.

Однако когда Катерина Петровна умирает, Виктор не может попасть на ее похороны — начальник отдела кадров уральского вагонного депо отпускает только на похороны родителей: «Откуда знать он мог, что бабушка была для меня отцом и матерью — всем, что есть на этом свете дорогого для меня!»

Вечер. Золотой Плес. Картина Исаака Левитана. 1889 год © Wikimedia Commons

8. Василий Шукшин. Рассказы 

Василий Шукшин (1929–1974), пожалуй, самый самобытный автор-деревенщик, имел не только писательский успех, но куда больше был известен массовому зрителю как режиссер, сценарист и актер. Но в центре и его фильмов, и книг — русская деревня, жители которой своеобразны, наблюдательны и остры на язык.

По определению самого писателя, это «чудики», мыслители-самоучки, чем-то напоминающие о легендарных русских юродивых. Философия героев Шукшина, подчас возникающая буквально на ровном месте, идет от характерного для деревенской прозы противопоставления города и деревни.

Однако эта антитеза не драматична: город для писателя — что-то не враждебное, а просто совсем другое.

Типичная ситуация для рассказов Шукшина: герой, поглощенный бытовыми деревенскими заботами, вдруг задается вопросом: что со мной происходит? Однако у людей, выросших в мире, где преобладают простые материальные ценности, как правило, не хватает средств для анализа ни собственного психологического состояния, ни того, что происходит вокруг в «большом» мире.

Так, герой рассказа «Срезал» Глеб Капустин, работающий на пилораме, «специализируется» на разговорах с заезжими интеллектуалами, которых, по его мнению, оставляет не у дел, вменяя им в вину незнание народной жизни.

«Алеша Бесконвойный» выбивает себе в колхозе право на нерабочую субботу, чтобы целиком посвящать этот день личному ритуалу — бане, когда он принадлежит только себе и может размышлять о жизни и мечтать.

Бронька Пупков (рассказ «Миль пардон, мадам!») придумывает захватывающий сюжет о том, как во время войны он выполнял спецзадание по убийству Гитлера, и хотя вся деревня над Бронькой смеется, сам он раз за разом рассказывает эту завиральную историю разным приезжим из города, ведь таким образом он верит в собственную мировую значимость… Но, так или иначе, шукшинские герои, пусть и не находящие адекватного языка для выражения собственных душевных переживаний, но интуитивно стремящиеся преодолеть мир примитивных ценностей, вызывают у читателя чувство приятия и даже умиления. Неспроста в позднейшей критике укрепилось мнение, что именно дети таких «чудиков» с глубоким удовлетворением восприняли конец советской власти.

Источник: https://arzamas.academy/materials/481

Деревенская проза: рекомендательный список литературы

Одним из интереснейших явлений русской литературы XX века является деревенская проза. Крупнейшими представителями, «патриархами» направления считаются Ф. Абрамов, В. Белов, В. Распутин. Среди современных писателей, продолжателей традиции прозы деревенщиков называют Романа Сенчина, Михаила Тарковского.

Наша подборка включает разноплановые произведения, но их объединяет общая тема – судьба деревни и крестьянства в XX веке, жизнь колхозной деревни, и будет интересна всем, кто интересуется этой темой.

Абрамов, Федор. Братья и сестры : роман. — Ижевск : Удмуртия, 1979. — 240 с.

Первый роман из тетралогии с общим названием «Братья и сёстры». В центре событий история крестьянской семьи Пряслиных, жителей северной русской деревни. Время Великой Отечественной войны.

Абрамов, Федор. Две зимы и три лета : роман. — Л. : Детская литература, 1986. — 320 с.

Второй роман из тетралогии «Братья и сёстры». Послевоенное время в деревне.

Абрамов, Федор. Пути-перепутья : роман. – М. : Современник, 1973. — 268 с.

Третий роман из тетралогии «Братья и сёстры». Шесть лет после окончания войны.

Абрамов, Федор. Дом : роман. – М. : Современник, 1984. — 239 с.

Читайте также:  Книги про бессмертие

Последний роман тетралогии «Братья и сёстры». События 1970-х годов. Многое изменилось в Пекашине.

Айтматов, Чингиз. Материнское поле : повести. – Барнаул : Алт. кн. изд-во, 1982. – 208 с.

Военное время в деревне. Трудная женская доля растить детей без мужа. Судьба мудрой Толгонай.

Айтматов, Чингиз. Ранние журавли : повести. — Л. : Лениздат, 1982. — 480 с.

Военное время в деревне. Герои повести работают в колхозе и заменяют ушедших на фронт отцов.

Акулов, Иван. Касьян Остудный : роман. – М. : Сов. Россия, 1990. – 620 с.

Хроника жизни небольшого зауральского села, 1928 год, сталинский «год великого перелома», коллективизация.

Акулов, Иван. Скорая развязка : повести. – М. : Сов. писатель, 1989. – 384 с.

Любовь и деревня.

Алексеев, Михаил. Вишневый омут : роман. – М. : Сов. писатель, 1981. – 495 с.

Деревня в 1930-х годах.

Алексеев, Михаил. Ивушка неплакучая : роман. – М. : Сов. Россия, 1988. – 528 с.

Деревня в годы Великой Отечественной войны и в первые послевоенные годы. В центре романа – жизнь молодой женщины Фени Угрюмовой.

Алексеев, Cергей. Рой : роман. – М. : Мол. гвардия, 1988. – 384 с.

Сибирское село Стремянка. Дети и внуки потомственных крестьян осваивают новые земли. История семьи Заварзиных.

Антонов Сергей. Овраги ; Васька : повести. – М. : Известия, 1989. – 544 с.

Повесть «Овраги» охватывает период коллективизации в глухой саратовской деревеньке.

Антонов Сергей. Поддубенские частушки ; Дело было в Пенькове : повести. – Пермь : Перм. кн. изд-во, 1972. – 224 с.

Из жизни деревни 1960-х гг. Многие повести экранизированы.

Астафьев, Виктор. Последний поклон : повесть. – М. : Мол. гвардия, 1989.

Автобиографическая повесть о деревенском детстве.

Бабаевский, Семён. Сыновний бунт : роман. – М. : Сов. Россия, 1961. – 520 с.

Ставропольская станица после Великой Отечественной войны.

Бабаевский, Семён. Станица : роман. – М. : Сов. писатель, 1978. – 560 с.

Жизнь кубанской станицы, радикальные перемены на селе, переезд многих колхозников в город.

Баширов, Гумер. Семь родников : роман. – М. : Современник, 1986. – 398 с.

Татарстан, жизнь колхозной деревни 1970-х гг., проблемы защиты природы.

Белов, Василий. Кануны : хроника 20-х годов. – М. : Современник, 1979. – 335с.

Жизнь и быт северной деревни накануне коллективизации и в период ее проведения.

Борщаговский, Александр. Избранные произведения : в 2-х т. Т. 1 : Млечный Путь : роман ; Рассказы ; Суховей : повесть. – М. : Худож. лит., 1982. – 548 с.

Роман о подвиге колхозного крестьянства в первый год Великой Отечественной войны.

Гладков, Фёдор. Повесть о детстве. – М. : Худож. литература, 1980. – 415 с.

Автобиографическая книга. Рассказ о жизни крестьянского мальчика, о быте дореволюционной русской деревни.

Екимов, Борис. Холюшино подворье. – М. : Советский писатель, 1984. – 360 с.

Быт и нравы казачества. Название перекликается с рассказом А.Солженицына «Матрёнин двор». Полемика с Солженицыным.

Жуков, Анатолий. Дом для внука : роман. – М. : Современник, 1977. – 461 с.

Деревня Хмелёвка, жизнь колхозников. Революция, гражданская война, коллективизация.

Жуков, Анатолий. Судить Адама : роман. – М. : Современник, 1989. – 541 с.

Продолжение романа «Дом для внука». 1970-е годы. Возрождение деревни. В основе сюжета комический случай: товарищеский суд над котом.

Закруткин, Виталий. Сотворение мира : роман : в 3 т. – М. Сов. писатель, 1984. – 479 с.

Три книги охватывают период с 1921 по 1945 гг. Тема коллективизации. Жизнь русской деревни Огнищанки и её обитателей, семьи сельского фельдшера Ставрова.

Залыгин, Сергей. На Иртыше / С. П. Залыгин // Деревенская проза : в 2 т. Т. 1. – М. : Слово, 2000. – С. 239–346.

Деревня 1930-х годов. Тема коллективизации. Главный герой – Степан Чаузов – признан врагом и выслан с семьёй «за болото».

Залыгин, Сергей. После бури : роман. – М. : Современник, 1986. – 703 с.

Таежный сибирский край, 1921-30 гг.

Замойский, Пётр. Лапти : роман. – М. : Современник, 1976. – 797 с.

О деревне в годы нэпа и коллективизации.

Зубенко, Иван. Портрет матери : повести, рассказы. – М. : Сов. Россия, 1985. – 304 с.

Жизнь кубанских сельчан: трактористов, пастухов, плотников.

Продолжение следует.

Источник: http://terrybookv.blogspot.com/2018/03/blog-post_28.html

Деревня :: Читать книги онлайн

1

В одном богатом селении, весьма значительном по количеству земли и числу душ, в грязной, смрадной избе на скотном дворе у скотницы родилась дочь.

Это обстоятельство, в сущности весьма незначительное, имело, однако, следствием то, что больная и хилая родильница, не быв в состоянии вынести мучений, а может быть, и просто от недостатка бабки (что очень часто случается в деревнях), испустила последний вздох вскоре после первого крика своей малютки.

Рождение девочки было ознаменовано бранью баб и новой скотницы, товарки умершей, деливших с свойственным им бескорыстием обношенные, дырявые пожитки ее.

Ребенок, брошенный на произвол судьбы (окружающие были заняты делом более важным), без сомнения, не замедлил бы последовать за своими родителями (и, конечно, не мог бы сделать ничего лучшего), если б одно из великодушных существ, наполнявших избу, не приняло в нем участия и не сунуло ему как-то случайно попавшийся под руку рожок.

Услуга пришлась очень кстати и была, можно сказать, настоящею причиною, определившею судьбу младенца, которая до того времени весьма нерешительно колыхала его между жизнью и смертью.

Дележ, совершаемый по всем законам справедливости между однокашницами бывшей скотницы, не успокоил, однако, шумного их сборища; хотя тетка Фекла и уступила скотнице Домне полосатую понёву покойницы за ее изношенные коты (главную причину криков и размирья); хотя завистливая Домна перестала кричать на Голиндуху, завладевшую повязкою и чулками умершей, но наступившая тишина продолжалась недолго и была только предвестницею новой бури.

Теперь каждая из этих достойных женщин с жаром принялась защищать права свои в рассуждении того, на чью горькую долю должен достаться ребенок, как будто назло им родившийся.

Но сколько ни спорили горемычные, ничего не могли решить (чувство справедливости было в них сильно), и потому положили с общего голоса предоставить все судьбе и бросить жребий — способ, как известно, решающий в деревнях всякого рода недоразумения.

Жребий, в благодарность за такое доверие, не замедлил, по обыкновению, показать собою пример безукоризненного беспристрастия и справедливости: сиротка пришлась на долю скотницы, которая, не в пример другим бабам, была наделена полдюжиною собственных своих чад.

Домна (так звали новую скотницу), хотя баба норова твердого, или, лучше сказать, ничем не возмутимого, не могла, однако, вынести равнодушно определения судьбы и тут же, зная наперед, сколько бесполезно роптать на нее, внятно проголосила, что жутко будет проклятому пострелу, невесть как несправедливо навязавшемуся ей на шею.

Маленькая Акулина (таким именем окрестили малютку) сделалась на скотном дворе с первого же дня своего существования предметом всеобщего нерасположения.

Да и какая, в самом деле, нужда была бабам знать, был ли младенец виною своей докучливости? Довольно того, что он досаждал им поминутно. «Добро бы своя была, — говорили они, — добро бы родная, а то невесть по какого лешего смотришь за нею, словно от безделья».

Но хуже всего приходилось терпеть сиротке от самой скотницы.

Нельзя сказать, чтоб Домна была женщина злая и жестокая, но день бывал у ней неровен: иной раз словечка поперек не скажет, что бы ни случилось; в другое время словно дурь какая найдет на нее; староста ли заругается или подерется, дело ли какое не спорится в доме — осерчает вдруг и пойдет есть и колотить сиротку. Сором таким лается на нее, что хоть вон из избы беги; все припомнит, ничего не пропустит; усопшую мать не оставит даже в покое и при каждом ударе такого наговорит дочери на покойницу, чего и вовсе не бывало.

Впрочем, необходимо сказать в оправдание Домны, что в грубом обхождении и побоях, которыми угощала она свою питомицу, скрывалась иногда весьма уважительная, добрая цель. В доказательство можно привести собственные слова ее. Однажды жена управляющего застала Домну на гумне в ту самую минуту, когда она безмилосердно тузила Акулю.

«За что бьешь ты, дурища, девчонку?» — спросила жена управляющего. «Да вины-то за нею нету, матушка Ольга Тимофеевна, — ответила Домна, — а так, для будущности пригодится».

Если найдутся люди, которые, по свойственному им человеколюбию или сострадательности, не захотят видеть в этом доброго намерения, а припишут нападки на сиротку частию жестокости скотницы, то смею уверить их, что даже и тогда нельзя вполне обвинять ее.

Страсть к «битью, подзатыльникам, пинкам, нахлобучникам, затрещинам» и вообще всяким подобным способам полирования крови не последняя страсть в простом человеке. Уж врожденная ли она или развилась чрез круговую поруку — бог ее ведает: вернее, что чрез круговую поруку…

В одном только можно было упрекнуть Домну, именно в излишнем пристрастии, которое уже чересчур ясно обнаружила она к собственным своим детям. Можно даже сказать, что слепая эта любовь часто заглушала в ней чувство справедливости и всякого рода добрые намерения, оправдывавшие почти всегда пинки и побои, которыми наделяла она сиротку.

Случалось ли ребятам напроказить: разбить горшок или выпить втихомолку сливки — разгневанная Домна накидывалась обыкновенно на Акульку, видя в ней если не виновницу, то по крайней мере главную зачинщицу; забредет ли свинья в барский палисадник, и за свинью отвечала бедняжка.

Когда муж скотницы, проживавший по оброку в соседней деревне на миткалевой фабрике, возвращался домой в нетрезвом виде (что приключалось нередко), всегда почти старалась Домна натолкнуть на него сиротку, чтоб отклонить от себя и детей своих первые порывы его дурного расположения, — словом, все, что только могло случиться неприятного в домашнем быту скотного двора, — все вызывало побои на безответную Акульку. Вне этих отношений с жителями избы сиротка проводила детство свое, как и все остальные дети села, в совершенном забвении и пренебрежении. Слово «авось» играет у нас, как известно, и поныне весьма важную роль и прикладывается русским мужиком не только к собственному его житью-бытью, но даже к житью-бытью детей его. Самый нежный отец, самая заботливая мать с невыразимою беспечностью предоставляют свое детище на волю судьбы, нисколько не думая даже о физическом развитии ребенка, которое считается у них главным и в то же время единственным, ибо ни о каком другом и мысль не заходит им в голову. Не успеет еще ребенок освободиться от пелен, как уже поручают его сестре, девчонке лет четырех или пяти, которая нянчится с ним по-своему, то есть мнет и теребит его, во сколько хватает силенки, а иногда так пристукнет, что и через двадцать лет отзовется.

Читайте также:  Книги про мерлина

Источник: http://rubook.org/book.php?book=356858

Книги о русской деревне разных эпох

  •  А. Н. Энгельгардт. Письма из деревни. М., Алгоритм, 2010. ISBN 978-5-9265-0586-0;
  •  Е. Я. Дорош. Дождь пополам с солнцем. Деревенский дневник. М., Советский писатель, 1990. 2-е изд. ISBN 5-265-00557-9;
  •  С. А. Мартьянова. Лазоревые зори. Ростов Великий, 2000;
  •  Н. И. Леонов. Село мое родное, Деревни. 1-я часть: Уссурийск, 2003; 2-я часть: Уссурийск, 2005;
  •  Н. В. Ефлатов. Сельский сход. Ростов, Ярославль, 2009;
  •  П. И. Зайцев. Записки пойменного жителя. Рыбинск, Медиарост, 2011. ISBN 978-5-904886-09-7;
  •  Русская деревня в рассказах ее жителей. Под ред. Л. Л. Касаткина. М., АСТ-ПРЕСС, 2009. ISBN 978-5-462-00992-1.

Как понятно, вышли книги в разное время, в разных условиях: одни – в полноценных издательствах, другие – по сути самоделки.

Первую книгу обязан знать каждый из русскоязычных, кто считает себя цивилизованным человеком. Книга составилась из очерков-«писем», публиковавшихся в «Отечественных записках» с 1872 года в течение десятилетия.

Автор – известный российский химик Александр Николаевич Энгельгардт. Он был сослан в 1871 году в родовое имение Батищево (Смоленская губерния) и начал там хозяйствовать – примерно как Николай Ростов в последнем томе «Войны и Мира».

«Так как у вас, вероятно, найдется свободное время, то вы могли бы употребить его с пользою…, изобразив современное положение помещичьих и крестьянских хозяйств», – предложил Энгельгардту М. Е. Салтыков-Щедрин в письме от 31 марта 1871 года.«Современное» – речь идет о периоде реализации крестьянской реформы 1861 года. Крестьяне постепенно становились хозяевами.

Помещики столь же постепенно учились управлять сельскохозяйственным производством в новых условиях, иногда нищали, бросали деревенское житье – и кочевали в города, в чиновники.

Освобождение крестьян наступило ли? Да и от чего освобождаться – от «крепости» или от тяжелого труда, приносящего мало выгоды, лишь пропитание?«Дождь пополам с солнцем» – книга очерков, носящая подзаголовок «Деревенский дневник», написана Ефимом Дорошем тоже не вмиг. Как и Энгельгардт, Дорош год за годом наблюдал окружающую действительность.

Приехав в нечерноземную глубинку (Ростовский район Ярославской области) собирать материал для очерка – собрал, очерк написал, сдал – и вернулся. Снял жилье, обзавелся знакомствами в селе и в райцентре.Очерки, позднее составившие книгу, выходили в «Новом мире». Оценку они получили неоднозначную. Верховное партийное начальство оказалось недовольно – очернительство, мол.

Рассказывать правду о том, что видишь в российской деревне середины 50-х – начала 60-х годов XX века, – да, очернительство.

Поскольку правда та была неприятна: природа не желала подчиняться решениям партии, а крестьяне, зависимые и от природы, и от партии, второй зависимостью тяготились, поскольку зависимость первая была естественна, согласна со здравым смыслом, вторая же – этому смыслу противоречила.Светлана Мартьянова, автор книги «Лазоревые зори» – моя коллега, мой учитель.

И эта книга – самая моя любимая из всех ее книжек. Единственное, что меня не устраивает в «Зорях», – подзаголовок «Рассказы о природе и людях труда для чтения учащихся». Поскольку это – скорее «письма», как в первом случае. И не «о природе и людях труда» там речь. Это воспоминания о трудном и прекрасном детстве. Тяжела жизнь ребенка без матери, вдесятеро тяжелее, если все вокруг знают: ты – дочь врага народа, твоя мать – в лагере. Но детское сердце отзывчиво на доброту и красоту, и тем прекрасна эта пора.Составлена книга из очерков по календарным христианским праздникам. Повествование ведется от лица ребенка – наблюдательного и впечатлительного. А еще эта книга – памятник матери. Ни детства дочери, ни юности ее не увидевшей, рано умершей – из лагеря вернулась с туберкулезом.

Две книжки Николая Леонова – это история села Деревни того ж Ростовского района. История деревни, рассказы об отдельных персонах и о крестьянских династиях составили эти издания. Тиражом всего 100 экземпляров вышел каждый «том» – как раз чтоб героям очерков раздарить. Ну, и в библиотеку отдать – для потомков.

А. Степанов — «Утреннее приветствие»(Иллюстрация из журнала «Нива», Спб, 1913)

Основу «Сельского схода» Николая Ефлатова составил документально-автобиографический очерк «Галахово». Галахово – родная деревня автора, подготовившего книгу к своему 75-летию. В очерке речь – о детстве, пришедшемся на 1940-е годы. О деревне, о соседях – семейства описаны по посадам, дом за домом.

«Записки пойменного жителя» впервые были опубликованы Ю. Кублановским в «Новом мире». Затем – в «Нашем современнике». А в прошедшем году вышли в Рыбинске полностью и отдельной книгой. Автора, Павла Зайцева, публикатор называет мологжанином. Наверное, и сам П.

Зайцев так себя называл, и его соотечественники – жители той России, что ушла на дно Рыбинского моря. По крайней мере, будучи выселены с отчей земли, раскиданы по городам и весям Ярославщины, они селились и держались вместе.

То был крестьянский рай в пойме рек Мологи и Шексны: спокойная природа, плодородная земля, богатейшие луга – но пойменные жители велением партии и правительства были изгнаны из рая.Завершает список монография «Русская деревня».

Это результат многолетней работы научного коллектива: опубликованы откомментированные записи историй пожилых крестьян разных регионов России. Книга представляет собой хорошую работу этнографов, филологов, историков. Публикации не только содержат информацию о людях, событиях, но воспроизводят, так сказать, саму речь вспоминающих о прошлом стариков.

В целом же этот мой книжный набор дает достоверный портрет русской деревни и русского крестьянина. Ни очернительства, ни лакировки: такова она, основа основ – деревня российская. Приют спокойствия, трудов и вдохновенья, где пейзаны и пейзанки на протяжении почти полутора сотен лет (если считать от «Деревни» Пушкина) «тягостный ярем до гроба все влекут».

Источник: https://mamlas.livejournal.com/751565.html

Есть ли в современной России деревенская проза?

Василий Белов, Валентин Распутин, Виктор Астафьев, Василий Шукшин – «патриархов» деревенской прозы знает каждый. А что сейчас, в современной России? Ответ очевиден: писателей, которые обращают взор на сельскую жизнь, мало. Что же, по их мнению, привело деревенскую прозу к столь плачевному состоянию? Почему она перестала быть интересной читателю?

Можно ли говорить о том, что существует современная деревенская проза? Нет, конечно, иначе бы мы могли говорить о современной поэзии Серебряного века или современной литературе эпохи Возрождения.

В 90-х годах умер последний мужик в Тимонихе – родной деревне Василия Белова. А сам мир русской деревни умер гораздо раньше и может быть описан теперь только в исторических романах. Деревенская проза была литературой прощания, попыткой прожить это прощание. Достаточно взглянуть на названия – «Прощание с Матёрой», «Последний поклон», «Последняя страда».

Я вырос на писателях-«деревенщиках», они привили мне, московскому подростку, мечту о деревне, той деревне, которую они описывали. Но меня ждало разочарование, когда, окончив школу, я начал искать эту деревню. Остались только какие-то воспоминания, рассказы, предметы быта, пейзажи, осталась ностальгия.

Я уехал в Сибирь, забрался в настоящий медвежий угол, где не было автомобильных дорог, электричества, где дрова и сено в начале 90-х еще возили на санях, сам осваивал эту науку, вспоминая строчки Рубцова: «Я забыл, как лошадь запрягают, я хочу ее позапрягать, хоть они неопытных лягают и до смерти могут залягать».

Можно сказать, что я еще вдохнул слабый аромат уже исчезнувшего мира. Но той деревни уже давно не было.

Современная литература не так уж часто обращается к жизни людей за пределами городов. Тем интереснее узнать, прочитать о том, что за люди там живут, какие у них проблемы и на каком языке они говорят.

Роман Сенчин в «Зоне затопления» показывает, что никакие перестройки или русские вёсны не вернут этот мир. Государство продолжает «зачищать» уже саму память о той жизни, подрубать любые корни, связывающие народ с землей.

Показательно, что издатели попросили автора составить словарик, объясняющий те немногие сибирские крестьянские слова, которые попадаются на страницах книги.

Этот словарик воспринимается как список павших защитников на скромных деревенских обелисках.

Борис Екимов, живущий в Калаче-на-Дону, описывает потомков тех, кто населял этот исчезнувший мир, тех, кто продолжает жить в деревне, кто приехал и пытается работать на земле. Это печальная хроника безвременья, когда прошлое ушло, а новый мир еще не устроился, не видны его границы, законы, обычаи.

Михаил Тарковский, москвич, более тридцати лет работающий охотником-промысловиком в Сибири, живущий в селе на берегу Енисея, делает важную вещь – показывает, что жизнь за пределами крупного города, за пределами насаждаемого образа жизни – не удел неудачников, не экзотика, не уход от реальности. Это один из достойных и совершенно естественных способов жить в России, в нём есть свои плюсы и минусы.

Делить литературу на направления – печальный удел критиков. И дело здесь не в деревенском антураже, ведь гораздо проще зацепиться столичным взглядом за бревенчатые избы и по этому формальному признаку определить, что за явление перед тобой.

Гораздо сложнее попытаться понять суть такого рода литературы. Ведь наличие в произведениях описаний природы, жизни не городских людей, деревенского быта часто не спасает от заскорузлости языка, скучности сюжета и прочих унылых литературных недостатков.

Вышеперечисленные же авторы прекрасны в другом. Они смогли из малого шагнуть в великое, в общечеловеческое. Конечно, деревня помогла им в этом. Но предмет описания, на мой взгляд, это лишь толчок, позволяющий обычному прыжку превратиться в полет.

В юности я осилил роман японского писателя Кэндзабуро Оэ «Деревня, государство, микрокосм». Сейчас не помню, о чём он, но название запало в душу…

Есть ли подобные современные авторы? Думаю, да. Принципы подобной литературы я попытался сформулировать в манифесте Новой северной прозы. Они просты. Вкратце – правда и красота. Цветок и камень. Небо и вода. Из писателей назову такие имена, как Василий Авченко из Владивостока, Ирина Мамаева и Александр Бушковский из Карелии, Илья Кочергин, рязанский москвич. О себе скромно умолчу.

Есть ли у подобной литературы будущее? Следуя логике дауншифтинга, надеюсь, что да. Но в конечном счете читатель – наш бог и судья.

Деревенская проза будет существовать до тех пор, пока на русской земле сохраняются сёла, деревни, хутора и даже остовы поселений.

В деревнях худо-бедно, но пишут почти все, так же как и колдуют – редкий сельчанин в обыденной жизни не обращается к магии и делает он это настолько природно, настолько естественно, что не задумывается, что это грешно.

В русских деревнях сильны как христианская вера, так и языческие корни. От этого и вся поэзия, от этого и вся проза.

Многие современные деревенские писатели так и остаются писателями в своем ареале, так сказать. Они популярны там, их рассказы и стихи печатают в районных и областных газетах, журналах, альманахах.

Я родилась в селе Большой Морец Волгоградской области, писала с детства, и моим наставником был Виктор Ростокин – яркий представитель писателей-«деревенщиков». И он был не единственным из пишущей братии нашего района.

Читайте также:  Книги про мальчиков

Если вы окажетесь в деревне, то поймете, насколько там богатая, насыщенная, интересная жизнь. Там каждый день что-то происходит, вернее, там ты становишься более внимательным, чувствительным к мелочам, деталям.

И открытым перед миром, как открыты двери каждого дома в деревне.

Русская деревня. Здесь всё: чернозем, песок, степи, курганы, ветра. Мои ноги хорошо помнят эту землю. Раскаленную. Холодную. Холодную сверху и горячую при погружении, когда земля хранит в себе жар вчерашнего дня. Эта земля горит в моём сердце.

А совсем недавно, летом, я босиком бежала по раскаленному городскому асфальту. Зрелище, конечно, потрясающее – прилично одетая женщина бежит почему-то босиком. От кого? Почему? А я не могу остановить свой бег – уж слишком горяч асфальт! Порвалась босоножка.

Решила снять обувь и пробежаться, как в детстве. Тем более что живу недалеко от Дома печати.

Но, видно, погорячилась – ожога не получила, но ощущения не очень приятные… А потом, когда я, босоногая, встречала каждое росное утро в старом саду и устраивала языческие пляски, мне вспоминался горячий городской асфальт.

Мир моего детства был наполнен суевериями, приметами и деревенской магией во всех смыслах этого слова, хотя здесь Бог живет в каждом доме, как сказал Бродский. Деревня учит видеть мир по-другому. К примеру, выходишь ночью на порог – и сразу взгляд на небо: молодой месяц стоит на рогу́ – к дождливой погоде, луна «окольцована» туманностью – к суровому холоду.

А по утрецу присматриваешься к солнышку: восходит в тумане – к душному дню, если сильно жарит, вечером точно дождь будет. Я была то ли самостоятельным, то ли очень одиноким ребенком – вроде со всеми и в то же время одна. Очень любила сидеть и «гутарить с бабками», от которых получила «народные» знания.

Я даже не подозревала, что эти знания так глубоко во мне засядут и будут всплывать тогда, когда это необходимо. Никогда не иду в лес, не прочитав заговор от змей и клещей. По утрам смываю плохие сны. Моя бабушка не слыла знахаркой, но всем внукам заговаривала разные болезни.

Бывало, появится на глазу ячмень – баба Маша пошепчет, поплюет в глаз, а к вечеру ячменек рассосется. Этот шепот до сих пор звучит у меня в ушах. Другая бабушка «отговаривала» людей от страхов. Я всё просила ее «отговорить» мои страхи, но она всегда гнала меня. А я так боялась темных углов, шевелящихся занавесей и больших пространств.

Мир был таким огромным, а я маленькой. Если я слышала детский крик «ма-а-а-а-ма» издалека, мне казалось, что этот ребенок заблудился в мире и его крик слышен во всей Вселенной, а не в околице…

На мой взгляд, проблема в том, что мы в 90-е перешли на стадию отрыва от земли, корней. Помню свое первое студенчество в Москве, которое пришлось на это время, как стеснялись некоторые однокурсницы признаваться, что они из деревни.

Я несла свой Морец в сердце и гордилась тем, что в детстве меня называли морчанкой и дочерью Шувая. Это было та-а-а-ак круто! Видимо, поэтому лучше мне пишется в родной деревне. Так несколько лет я пишу цикл рассказов «Морецкие записки» («Записки из русской деревни»).

Слава Богу, что сейчас многие возвращаются к истокам и подались в Деревню. Всё лучшее впереди.

Передо мной лежит книга 1984 года издания – «Рассказы о деревне» (Пермское книжное издательство, составитель В. А. Зубков), в которой под одной обложкой собраны Соколов-Микитов, Федин, Овечкин, Платонов, Радов, Паустовский, Солоухин, Распутин, Казаков, Шукшин, Носов и другие. Вот таких книг не хватает сейчас, чтобы рассказать, что деревня жива.

Источник: https://mediastancia.com/articles/4165/

Село не люди 16+

Анна Мав

+1  1 0

20 сентября 2017, 3:21

Активный комментатор

*.*.242.30

Неймовірна,  захоплююча, незабутня. В мене просто немає слів, щоб описати свої ємоціі. Хотілося б прочитати повноцінний початок книги, бо мені і досі здається, що пару сторінок просто вирвали. Дякую автору за вашу творчість.

Оценила книгу на 10

Кошенька

+1  1 0

25 декабря 2015, 12:51

Активный комментатор

*.*.204.5

Первая книга, которую прочитала у автора. Отлично. 10.

Оценила книгу на 10

zakr

+2  2 0

30 сентября 2015, 14:14

*.*.72.213

Дуже цікава книга, читала — не могла відрватися. 10 балів.

alesya-09

0  1 -1

18 сентября 2015, 18:59

*.*.36.195

Слабее «Молоко с кровью».
Моя оценка 7

Оценила книгу на 7

библиотекарь

+1  1 0

28 мая 2015, 18:56

*.*.216.47

Книга читается легко, написано очень интересно. 
Но морально это тяжелая книга

Оценила книгу на 10

ksyxa

+2  2 0

4 апреля 2015, 20:49

*.*.150.145

Книга-БОМБА!!!Прочла за один день.Сюжет может показаться жестоким, но именно таковой наша жизнь и является.Люко Дашвар-Вы умница!!

Оценила книгу на 10

natamalin

+2  2 0

21 сентября 2014, 9:25

*.*.53.162

Чвари i людська ницiсть перетворили квiтуче село на руiну. Чи е той, хто перемiг i отримав з того зиск? Нi, програли всi. Це наче модель нашоi нинiшньоi ситуацii на донбасi. Читала книгу цю книгу iз сльозами на очах, але не могла вiдiрватись…

Captain-Wanderer 21 мая 2014, 2:22

*.*.217.139

Цікава книга… з першого абзацу я був в шоці… а моя бурна фантазія  добавила вогню… лексикон український сільський… типу «шкварки» — це моє рідне бо я теж з села… 🙂 але були моменти коли мені було бритко читати і нетаке вже село погане як описано… Важка книга, довго читаеться… 50/50.

Оценил книгу на 10

Святослав Ковтун 29 марта 2014, 10:05

*.*.132.24

Отличная книга, читается на одном дыхании. Поразило стремительное разворачивание событий, описание поведения каждого героя в частности и всего села в целом. Книга заставляет думать, чувствовать и сопереживать. В общем…эмоции после прочтения зашкаливали. Моя оценка максимальная, рекомендую читать всем.

Оценил книгу на 10

Ната333 Свиридюк Наталія 23 марта 2014, 11:10

*.*.4.235

Чесно кажучи в мене та сама ситуація. Чомусь Рай . Центр, Мене не дуже здивував.

MeMoRy_♥

+1  1 0

12 декабря 2013, 12:57

*.*.108.51

Можу сказати одне — книга вразила до безтями. Для мене цей роман був надзвичайно інтригуючим та безмежно цікавим. Та читалось не легко, на деяких моментах я просто боялась продовжувати читати, велике хвилювання, напруженість. Мене надзвичайно вразила поведінка сільських людей, але можу сказати що є такі села насправді.

Є такі злі люди, є ті, які вірять любим пліткам, і баби обожнюють тріпати язиками, не мудрі.
Я б ще багато могла написати, але так багато є сказати що просто дня не хватить щоб вписати все сюди. Краще читайте самі і зрозумієте мене.
Надзвичайна книга, але тяжка.Тяжко за дітей, за кохання, смерть, долі, батьків…

В книзі є хепі енд та не веселий.

Оценила книгу на 10

Люси Мартынюк Леся

+1  1 0

25 ноября 2013, 15:28

*.*.187.159

В цій книзі як для мене було дуже не приємно читать мати, якими автор передає розмову дітей! Я думаю що книги виховують у нас культуру, а тут не схоже.

Djozi 14 ноября 2013, 6:43

*.*.216.75

Читала книгу в бумажном варианте,очень понравилась.Как только начала читать,через пару страниц думала брошу,но потом так затянула,что не могла оторваться,пока не прочитала до конца.

Оценила книгу на 10

Ell

+1  1 0

13 ноября 2013, 11:50

*.*.29.41

Моя душа плакала кров'ю, не можна переказати всю біль за людство, за дітей! А як легко це написано! Авторка-майстер, як можна так написати про такі речі? Щодо насильства над дітьми — я думаю, що ми  не знаємо всього, що відбувається з бідолашними, авторка мабуть недаром приділила увагу цій темі, суспільство повинно знати, що відбувається, і каструвати подонків. Не можу навіть писати про це, дуже страшно…..   

Оценил(а) книгу на 10

Анастасія Корольова

+1  1 0

7 ноября 2013, 12:35

*.*.188.236

Ця книга просто неймовірно мене затягнула. Читала на одному подиху і не могла відірватись) Читала вдома, на парах, забила на все.Низький уклін автору!

з.і. читала з такими очима 

Оценила книгу на 10

Lyusi-K

+1  1 0

12 сентября 2013, 12:37

*.*.246.9

   Почему  нет оценки +5? За эту книгу и +10 мало!!!И не только потому,что не оставил равнодушной сюжет, — как может не взволновать описанная история? Это сама жизнь.Но язык…

это НЕЧТО! И нет смысла переводить книгу на русский — утратится неповторимость изложения.Бо і мова автора, і мова його героїв не просто «співуча українська» — вона жива.

І як на мене — мова стала ще одним героєм цього твору

Оценила книгу на 10

Captain-Wanderer

+1  1 0

5 сентября 2013, 6:47

*.*.203.201

Дуже чудова книга!!!!!!!!! Я просто шокований описом села… А мова книги і речі… це все таке мені реальне… Навіть «шкварки» — «пахнуть моїм дитинством і селом»… а мені скоро 30 і я ніколи незабуде ранки в с елі…

Я сам народився і виріс в селі… Но я чесно-кажучи — шокований… На даний час я прочитав вже книгу цього автора «Мати все.» і читаю «РАЙ.центр» — дуже теж цікава книга…

Раджу почитати всім!!! Оцінка: Відмінно!!! 5+++

Оценил книгу на 10

nadia

+1  2 -1

15 июля 2013, 12:51

Активный комментатор

*.*.64.167

Аж моторошно до самих п'ят. Яке «Читається легко» ? Серце крається за тих малих хлопців. До чого доводить людська темність і стадність, пияцтво беспробудне.Ніяк не можу збагнути оте перше дійство з Катрусею та Романом. Який сенс у ньому? Дати зрозуміти читачєві як це гидко? Такі стосунки тягнуть за собою велику кару.Друга книжка цієї авторки — і повтори. Вмирають хлопці, бабці-знахарки…Якись смуток залишився. Трагічна історія, хоч Катя щаслива і спокійна. Але таке не має бути.

Занепад сіл — це дуже гостра проблема. У книзі зображено протистояння між містом і селом — антигонізм. Виживати у селах дуже важко, але зараз люди повертаються до сіл. Було прикро, що місцеві мешканці предстали такими пихатими та недалекими.

Оценила книгу на 9

Гасіч Юра

+2  2 0

4 февраля 2013, 17:18

Хранитель библиотеки

*.*.102.76

Книжка супер! Читається легко і просто написано, місцями навіть з гумором… Рекомендую!

Оценил книгу на 10

маранта Елена

+3  4 -1

17 декабря 2012, 8:14

*.*.8.194

А на русском где можно прочитать? На украинском тоже смогу, но на русском как-то привычнее и, как следствие, проще и быстрее

Источник: http://litlife.club/bd/?b=111993

Ссылка на основную публикацию