Книги про интернат

Читать Интернат для брошенных мужчин

Марина Полетика

Интернат для брошенных мужчин

А на Цейлоне-острове или на Майорке

Русскому с татарином никогда не жить.

Родина есть Родина – лапти да махорка —

Так скроила матушка. И не перешить.

Олег Митяев

Она шла по берегу океана, стараясь ступать босыми ногами по самой кромке прибоя – не по воде и не по суше. Сквозь ровный гул прибоя были слышны крики странных птиц, совсем не похожих на чаек. Белый песок, когда с него, шурша, убегала пена, отливал розовым.

Время от времени она поднимала голову и, прикрыв ладонью, как козырьком, глаза, смотрела на видневшийся вдали остров: белый среди зеленого и бирюзового, с рощицей кокосовых пальм.

Недалеко от берега мелькали блестящие серые спины дельфинов, и каждый раз ее сердце замирало от восторга.

Потом она опять опускала глаза, старательно вглядываясь во влажные отблески песка и в постоянное движение убегающей и возвращающейся волны. Она искала раковины. Она и представить не могла, насколько азартным окажется это занятие. Красивую ракушку надо было увидеть и успеть выхватить из воды, опередив уходящую волну.

Иногда у нее это получалось, и она, улыбаясь, долго рассматривала свою мокрую находку. А порой океан оказывался проворнее, и ей оставалось лишь с досадой всматриваться во вскипающую пузырьками воду. Отчего-то она была уверена, что сегодня найдет самую красивую раковину – большую, разноцветную, всем на зависть.

Ее до краев переполняло счастье, а счастливым, как известно, везет.

Но пока ракушки попадались простецкие, мелкие, каких десятки, будто сыроежек в лесу, а некоторые и вовсе норовили шустро зарыться в мокрый песок.

От таких она испуганно отдергивала руку – кому приятно нос к носу столкнуться со скользким и малосимпатичным хозяином раковины? Были, впрочем, и красивые, но треснувшие, надколотые по краям. Такие она досадливо отбрасывала, как гриб, оказавшийся на поверку червивым.

А она непременно должна найти хотя бы подберезовик, а лучше – белый. На крепкой толстой сливочно-белой ножке с прилипшими травинками и с чистой твердой красно-коричневой шляпкой.

Берешь в руку такое чудо – и на душе восторг и радость от одного прикосновения! Минуточку… при чем тут грибы? Еще раз: океан, ровный гул прибоя… Нет, не слышен уже. И острова не видно. Чайки орут, как вороны. Даже во сне ей стало смешно. И она проснулась. Таким образом, это был

            Первый сон Людмилы Петровны.

Часть первая

Когда уйдем со школьного двора…

Часы показывали без пяти шесть. С тех пор как старший сын, Сашка, перебрался в город, а младший, Владик, ушел в армию, ей не надо было вставать так рано. Некого будить, тормошить, кормить завтраком, некому подсовывать чистую рубашку.

И провожать тоже некого. Впрочем, как и встречать по вечерам.

И она еще не успела привыкнуть к царившей теперь в доме тишине – это после двух-то парней! Но многолетняя привычка брала свое: зимой и летом, в любую погоду она просыпалась без пяти шесть, хоть часы проверяй.

Чай, бутерброд с сыром, яичница. И в школу! Уроки начинались в половине девятого, а она приходила к семи пятнадцати. Ничего страшного. Переброситься парой слов с вахтершей бабой Дашей. Проветрить класс, полить цветы, приготовить материал к уроку.

И встретить первых учеников как хозяйка – на пороге дома. То есть класса, конечно. Что, в общем, одно и то же: двадцать пять лет в школе – не шутка, а диагноз.

Впрочем, двадцать пять будет в сентябре, а пока на дворе начало мая, и надо думать о выпускных экзаменах.

Вспомнив о косноязычной аббревиатуре ЕГЭ, она привычно расстроилась, потому что именно учителям русского языка и литературы это нововведение казалось особенно изощренно придуманным абсурдом.

Тест по литературе: чем Раскольников убил старушку: а) ножом; б) топором; в) поленом.

Приз в студию! Но мнения учителей о ЕГЭ маниакальные реформаторы школьного образования не спрашивали, а те привыкли дисциплинированно выполнять указания свыше.

Ровно в семь Людмила Петровна вышла из дома. Зажмурившись не то от ликующего солнечного света, не то от счастья, она с наслаждением вдохнула воздух, пахнущий утром, травой, хвоей и распустившейся черемухой.

Тихонько, чтобы не пугать соседей, поздоровалась с солнышком и со старой раскидистой сосной, которая заглядывала ей в окна.

И отправилась знакомой до каждой выбоинки и неровности дорогой в школу, по пути отвечая на многочисленные «Здрасьте, Людмилпетровна!».

Вообще-то дорога до школы, располагавшейся на соседней улице, занимала семь минут. Но по дороге надо зайти к маме. Поинтересоваться, как давление с утра, приняла ли таблетки. Можно было, конечно, и позвонить, но старикам внимание важнее лекарств, а ей заглянуть нетрудно.

Тем более что родительский дом, голубой с нарядными белыми наличниками (Владик красил, как снег сошел, перед призывом, непременно хотел успеть!), уже вот он и, кажется, улыбается ей всеми чисто вымытыми окошками.

Окошки, как положено, с белыми кружевными занавесками и геранью на специальной деревянной подставочке, чтобы лучше было видно с улицы. И Людмила Петровна улыбнулась дому.

Когда двенадцать лет назад ей выделили квартиру в новом двухэтажном доме, мать отказалась наотрез переезжать:

– Вам с парнями и без меня тесно! И не дом это – скворечня. Дом на земле должен стоять, а не на голове у соседей. Курей некуда выпустить, на балкон разве что. И воду вашу из-под крана пить не стану! Свой колодезь во дворе, руки не отсохнут воды принести. Да и дом, Людмила, догляда требует. Вот помру, тогда уж и делай с ним что хочешь.

А вот Людмила Петровна переезжала из материнской избы с радостью. И сыновья были счастливы: ванна, туалет, батареи под окном – все как в городе, ничуть не хуже. И ни огорода, ни скотины – красота! А мать упорно держала козу, кур. Куда им это все теперь, когда парни разъехались? Вот вернется Владька, тогда уж…

– Что-то вы сегодня опаздываете, Людмила Петровна, – пошутила директор школы Зинаида Васильевна, столкнувшись с ней на школьном крыльце. – Уже полвосьмого, а вы еще не в классе!

– Да утро-то какое! Такая красота, – заулыбалась Людмила Петровна. – Весна! Я из дома вышла – аж сердце захолонуло от счастья! До чего я, Зинаида Васильевна, весну люблю – слов нет! Целый год ее жду и будто каждый раз заново жить начинаю.

– Весна, – вздохнула директриса. – После обеда на совещание поеду в районо. ЕГЭ, будь он неладен! Хорошо еще, что у нас десятых-одиннадцатых нет.

– И не говорите, – согласилась Людмила Петровна. – Все придумывают и придумывают на нашу голову.

Но улыбаться не перестала. Так и в класс вошла улыбаясь. Ни за что бы не поверила, если бы ей сказали, что начинался последний ее счастливый день в школе.

Есть поговорка: знал бы, где упадешь, подстелил бы соломки. А можно и с соломкой не заморачиваться, а аккуратненько за семь верст стороной обойти то место, где упасть суждено. И все будет хорошо. Но при одном условии – если знать.

Она часто думала потом: если бы знать, что все так получится… Наверное, после четвертого урока не вышла бы из кабинета. Мало ли дел. Да вот хоть доску вытереть начисто, потому что дежурные вечно делают все тяп-ляп. Подготовить материал к следующему уроку. Побрызгать цветы, чтобы тоже радовались.

Просто в окно посмотреть, наконец. И ничего бы не произошло.

Ни-че-го.

Все осталось бы по-старому, как год, пять, десять лет назад. Вот при таком раскладе вышла бы она из кабинета или нет? И ответа на этот вопрос у нее не было.

Но в тот день после четвертого урока Людмила Петровна решила пойти в кабинет математики, чтобы перехватить у математички журнал своего шестого класса, в котором она была классным руководителем, и на перемене заполнить в нем пустующие графы. Она еще вчера обещала, да закрутилась. Перемена длинная, дети обедают, она как раз успеет.

Выйдя в коридор, увидела идущую ей навстречу англичанку Анфису Романовну, а за ней – мальчишек из девятого, выпускного, во главе с Тимкой Гаряевым. Эта картинка засела у нее в памяти, как стоп-кадр.

Поскольку обоим этим персонажам предстояло сыграть в судьбе Людмилы Петровны важную роль, мы можем воспользоваться случаем и познакомиться с ними поближе.

Источник: http://online-knigi.com/page/155264

Читать книгу «Интернат» онлайн — Кира Каулиц — Страница 1 — MyBook

Кира Каулиц

«ИНТЕРНАТ»

Когда дети выходят из школы, они бегут домой, к родителям, к матери с отцом. Но есть дети, которым некуда и не к кому бежать. Они смотрят по сторонам и не находят того, кто бы их позвал, или хотя бы взглянул на них с интересом. И тогда их глаза и сердца погружаются в пучину грусти и отрешенности…

Детский дом… Что мы знаем о нём? Это – дом. Дом, в котором живут дети. Отвергнутые, никому не нужные, одинокие… и поэтому несчастные и озлобленные на весь мир…

 Глава 1

САМЫЙ ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ

Марина Шальнева прижала к себе плюшевого медвежонка и забралась на подоконник. Она не любила зиму. Зиму с её холодом и голыми ветками. На улице холод и в душе холод. Скорее бы всё растаяло – пришла весна, и может, ей бы стало немножко теплее…

Её глаза опять наполнились слезами, в последнее время это случалось всё чаще. Её постоянно мучил вопрос – почему она? Почему она – одинокая, несчастная, и именно её никто не любит?

– Убегу! всё равно убегу отсюда! Пусть лучше в лесу замёрзну! – подумала она и посмотрела вниз. За окном был двор – летом там всегда бегали дети, но сейчас, зимой, двор был пуст…

Люба Воронцова открыла тяжёлую дверь и зашла в здание. Она устроилась сюда воспитательницей и очень волновалась – сегодня был её первый рабочий день.  Она огляделась по сторонам – на полу в ряд стояла обувь, валялись фломастеры; пахло какой-то едой, на окнах висели грязные занавески…

Она поднялась на второй этаж. В прекрасно обставленной учительской сидела завуч по воспитательной работе, она же заместитель директора Зоя Сергеевна Замогильная.

– Ну что я вам могу сказать, Любовь Васильевна… – со вздохом начала Замогильная. – Дети у нас сложные, работаем на износ, зарплата маленькая… в общем, всё как у всех, только хуже. Учителя-то хоть работают с людьми, а мы…

– Я детей люблю, – тут же ответила Люба.

– Я тоже люблю детей, – поддержала её Замогильная, – внука своего люблю.

– Расскажите мне о ваших воспитанниках, пожалуйста…

– О наших воспитанниках? – насмешливо переспросила Зоя. – Наши воспитанники не боятся ни бога и не чёрта… Да вы и сами всё о них узнаете, как только работать начнёте. Пойдем, провожу вас.

Она провела Любу по коридору и открыла одну из дверей. В грязной комнате громко играла музыка, на незаправленных кроватях сидели девочки лет четырнадцати. Они дружно спрятали дымящиеся сигареты, улыбнулись и хором сказали: – Здравствуйте, Зоя Сергеевна!

– Опять смолите? – сердито спросила Замогильная, – сколько можно? В коридоре уже дышать нечем! Девочки, а дымят… хуже мальчиков! Вы же будущие матери!

– Таким, как мы, лучше не рожать! – ответила одна из них.

– Да уж, Назарова, в твоём случае это действительно так! – окидывая девочку взглядом, согласилась Замогильная. – Да, кстати, это ваш новый воспитатель, Любовь Васильевна, – сказала Зоя Сергеевна перед тем как выйти, а Люба осталась, молча наблюдая за девочками.

– Кристюх, а его во сколько привезут? – начала разговор одна из них.

– После обеда… вроде..

– Вот он наверно приедет, пальцы загнет!

– Реально!

– Кого привезут? – спросила Люба.

– Пацана моего из СИЗО привезти должны, – объяснила Кристина.

– А за что его там держали? – поинтересовалась Люба.

– Ножичком изрезал кого-то, – ответила Кристина. – А у вас муж есть?

– Пока нет.

– А дети есть? – допытывалась девочка.

– И детей нет, – ответила Люба.

– Вы аборты делали?! – ахнула другая девочка.

Люба никогда не делала аборты, но почему-то была смущена этим вопросом.

– Я предпочитаю не обсуждать такие вещи, – твёрдо сказала она.

– А-а-а, значит делали! А чё вы себе мужика не заведёте? Завели бы себе мужика и жили бы с ним. Вроде вы не очень старая, и не такая уж страшная вроде, – сказала Кристина, – и вообще, нам поговорить надо, а вы тут уселись и уши развесили…

Люба поняла, что лучше уйти, – её новые воспитанницы совсем не были настроены общаться.

«Будет трудно, – подумала она, – ну ничего, прорвёмся…»

А девочки в это время продолжали обсуждать Антона. Вся средняя группа, за исключением двух-трёх человек, Антона откровенно презирала; за глаза его называли «шестерка» – Антон ходил за старшими как хвостик, выполнял все их приказания и «сливал » им всю информацию.

Старшие дети немного издевались над ним, но в то же время не избивали, как других пацанов, за исключением, конечно, тех случаев, когда Антон был откровенно виноват. Но зато с младшей группой у Антона сложились совсем другие отношения.

Так как ровесники Антона его не принимали, а старшие постоянно гнали, он гулял с мальчишками из младшей группы. Для маленьких мальчишек Антон был, конечно же, авторитетом. За своего Антошку они были готовы в огонь и в воду. Он казался им крутым, смелым и дерзким.

Читайте также:  Книги про гулаг

А уж после того, как Антон получил свой первый условный срок, он вообще стал для них кумиром.

Зарабатывал Антон грабежами. Обычно они с Кристиной Назаровой ждали около какой-нибудь школы свою жертву, потом вели её до тёмного места, ну, и отнимали деньги, телефон и вообще всё, что имеет ценность. Кристинка стояла «на шухере», а Антон действовал.

Обычно ему достаточно было только вынуть ножик, и испуганные дети тут же отдавали всё сами, но однажды всё пошло не так.

Мальчик, которого они выбрали, был не из робкого десятка, и уже несколько лет занимался восточными единоборствами.

Он, конечно, смог за себя постоять, и даже разбил Антону нос, после чего Антон потерял над собой контроль и несколько раз ударил мальчика ножом.

Пострадавшего спасла толстая куртка, она смягчила удары, и мальчишка отделался несколькими царапинами. Через несколько дней после «поножовщины» малолетнего преступника поймали и отправили в СИЗО, до вынесения приговора.

На суде Антон понял, что дела его плохи, и разыграл целый спектакль. Долго рассказывал про своё тяжёлое детство, слёзно раскаивался, просил судью дать ему последний шанс на исправление… В итоге он отделался условным сроком, чему был несказанно рад, и отправлен «домой».

Когда машина остановилась и перестала рычать, Антон понял, что они приехали. В окно он увидел свой дом. Грязный, обшарпанный и ненавистный дом. Антон даже не знал, кого больше он ненавидит – ментов или воспиток из детдома…

Дверь машины, скрипнув, открылась. Он неторопливо спрыгнул на землю и посмотрел по сторонам.

На улицу тут же выбежали ребята – они с утра ждали его возвращения.

– Антоха приехал! Антон!  Расскажи, как на зоне? – перебивая друг друга, закричали мальчишки.

К ним подошёл участковый милиционер Игорь и взял Антона за шкирку.

– Потом расскажет, – прервал он их разговор, – пошли, я тебя директору сдам под расписку.

Они поднялись на второй этаж, в кабинет директора. За его столом сидела Зоя Сергеевна, и, улыбаясь, разговаривала по телефону. Когда она увидела Антона, её улыбка исчезла без следа.

– Вот, привез! Примите и распишитесь, – сказал участковый Зое Сергеевне, подталкивая Антона к столу. Зоя внимательно оглядела Антона с ног до головы и язвительно спросила: – Ну что, Антошенька, как в тюрьме?

– Плохо, – честно ответил он, – хотя детский дом от зоны не очень-то отличается!

– Вот как… Ну, значит, ты себя там чувствовал как дома! – сказала Зоя и усмехнулась, – Марьям Исааковна, ребёнка из СИЗО привезли, проследите, чтоб он вымылся и переоделся! – крикнула она старшей воспитательнице.

Антон зашёл в группу и огляделся по сторонам. Всё казалось далёким и чужим. Никого из его друзей не было. В комнате сидели только пацаны из старшей группы.

– О, Каменский откинулся! – закричал Колян, – как на зоне?

– Отвали! – вдруг в таком же тоне, неожиданно даже для себя самого, ответил Антон.

– Чего?

– Чо слышал, – сказал он, но тут же, получив удар в нос, отлетел в угол…

– Я тебя быстро перевоспитаю, если там тебя не научили со старшими разговаривать! – зло сказал Колька. Он подошёл, поднял Антона за волосы и пнул в живот.

– Все, отстань, прости, – попросил Антон, и Колька довольно улыбнулся, щёлкнув Антона по голове.

Антон поднялся и сел на диван..

Хорошо, что хоть не видел никто – нос опять был разбит, и кровь капала на пол…

А в это самое время в актовом зале детского дома вовсю шла подготовка к Новому году. Дети репетировали стихи и песню.

Новый год,

Что вот-вот настанет,

Исполнит вмиг мечту твою,

Если снежинка не растает,

В твоей ладони не растает,

Пока часы двенадцать бьют.

Пока часы двенадцать бьют…

– Дети! Ну я же прошу вас не кричать, а петь! – умоляла учительница музыки, она уже битый час не могла добиться нужного результата. – Женя, у тебя такой голос громкий, ты всех перекрываешь! А Тане Барановой, наоборот, надо громче петь…

Когда репетиция закончилась, Марина тихонько вышла из зала и пошла в комнату. Она приподняла матрас свой кровати и достала тетрадку. Эта тетрадь была очень дорога ей.

В ней были ее рисунки, стишки, вырезки из журналов и другие девчачьи секреты, а еще она сюда записывала мысли, чувства и просто события дня.

Когда она уставала от издевательств детей, от замечаний воспитателей и просто от шума, то брала свою тетрадку и карандаш, уединялась в укромном уголке и изливала на бумаге то, что не могла произнести, высказать вслух…

Глава 2

ДНЕВНИК

23 декабря

Скоро Новый год – радостный веселый праздник … правда, не для нас…

Наши его не любят, воспринимают просто как повод погулять и напиться.

И я их понимаю! Новый год – это теплый домашний праздник, полный чудес и подарков, а как можно радоваться ему, если в твой жизни нет ни семьи, ни дома, ни чудес.

Это уже мой пятый новый год в детском доме, и шестой год как не стало мамы. Ах, если бы в новогоднюю ночь на самом деле существовало волшебство и сбывались желания …я бы загадала только одно… чтобы были живы мама и братик.

25 декабря

Вечер. На улице темно и холодно. Гулять я не пошла, потому что немножко приболела. Делать нечего, и я решила написать что-нибудь, про нас и наш детский дом.

Наш детский дом-интернат находится в на самой окраине поселка. И живем в нем такие разные МЫ…

Нас всего триста двадцать семь детей. Среди нас есть обыкновенные дети-сироты, такие как мы, а еще дети с инвалидностью и умственной отсталостью.

Наш дом делится на группы, вернее – на два лагеря. Старшаки, то есть старшие, и мелочь – мы.

У старших жизнь очень интересная – весь детский дом принадлежит им. Им позволено все. Они постоянно курят, пьют, громко слушают музыку, ругаются с воспитками и друг с другом, а в свободное время издеваются над нами.

Издеваются старшие по-разному: отбирают все, что им хочется, делают «тёмную», закрывают в шкафу на всю ночь, проводят разные «весёлые» конкурсы типа «кто больше выпьет самогонки» или «кто быстрее принесет сигарету».

Конкурс «угадай, кто тебя ударил» тоже проходит на ура… Достается всем, и нам, и мальчишкам, поэтому мы стараемся меньше попадаться им на глаза. Больше о них даже писать не хочу! Лучше буду писать о нас.

У нас, у младших, все по-другому. Все по-доброму и по-хорошему. Мы дружим с мальчишками – они у нас клевые! Не обзывают, не бьют… ну, а если даже и бьют, то в шутку и не больно. После обеда мы обычно встречаемся на гаражах, и вместе думаем – чем бы заняться…

Обычно гуляние начинается у пешеходного перехода – туда мы идем пострелять денег или сигарет. За день, если постараться и взяться всем вместе за дело, можно набрать от пятисот рублей аж до трех тысяч. Я не вру, такое было – один раз мы правда настреляли целых три тысячи!

Стрелять – это очень весело! Главное, чтобы вид у тебя был пожалобней. Мы с Танькой обычно работаем вдвоем. Подбегаем к кому-нибудь и просим: а у вас есть пять рублей? Нам на проезд не хватает… Или : тетенька, а дайте, пожалуйста, несколько рублей на хлебушек!

Иногда нам дают по рублю, иногда по пять, а иногда и по десять. Есть, конечно, и другие способы заработать деньги.

Те, кто посмелее и понаглее, занимаются «рэкетом». Они отнимают деньги у родительских детей и случайных прохожих.

Был у нас в группе мальчишка один – Сашка Жуков, или просто Жук. Ему было всего восемь, но он вытворял такое! Подбегал к какой-нибудь старушке и просил: – Бабулечка, дай несколько рубликов на молочко!

А когда она доставала кошелек, он выхватывал его и убегал. По-моему, это не очень хорошо, и мне всегда было жалко бабушек, да и Жук плохо закончил – его больше нет с нами… Его отправили в «Радугу». Что такое «Радуга», я напишу как-нибудь потом.

Наши мальчишки тоже иногда ходят «на дело» – например, пробираются в школьные раздевалки других школ и лазают по карманам, или ходят в магазин и воруют продукты…

Ну так вот, когда нам удается достать денег, наступает самая приятная часть – мы идем в магазин, скупаем всё, что захотим, и отправляемся в подвал. Летом мы обычно сидим у гаражей, но сейчас холодно, и мы сидим в подвале. Там мы едим все что купили, пыхаем клей и курим…

Зазу от сигарет тошнит, а у меня першит горло и слезятся глаза, поэтому мы с Зазой не курим, а вот Ирка с Танькой покуривают, хотя, по-моему, они просто пускают дым и понтуются перед пацанами.

Пыхаем мы тоже немножко – боимся, что нас спалят и отправят в реабилитационный центр. А вот Чеснок, например, вообще ничего не боится. Чеснокова отправляли в реабцентр уже раз пять, но ему все нипочем! Он возвращается и опять берется за старое. Чеснок – еще тот пыхальщик! Он всех перепыхает!

26 декабря

Я заболела еще больше. Ночью была температура, и меня перевели в изолятор, и это хорошо по двум причинам. Во-первых – не пойду в школу, во-вторых – я здесь совсем одна, и это классно!

У нас новая воспитательница – Люба. Она сегодня принесла мне кофе и хлеб с маслом. Надеюсь, что она хорошая, не злая, а то с этими воспитками у нас прямо беда! Галине Владимировне всегда не до нас. У нее есть дела поважнее – она вечно смотрит сериалы, и иногда даже забывает отвести нас в столовую. Мне кажется, если мы друг друга переубиваем, она даже не заметит…

Вера Михайловна раньше работала в тюрьме, поэтому обращается с нами, как с зэками, орет на нас постоянно…

Ильдар Анатольевич очень злой и вечно пьяный. Он приходит, ложится на диван и храпит. Пока он спит – делай что хочешь, хоть на голове ходи, но когда он просыпается – сиди тише воды, ниже травы. Он тренер, и может очень больно вмазать.

Самая нормальная из воспитателей – Марьям Исааковна. Она, правда, иногда раздает подзатыльники, но ее любят, потому что она покупает всем пиво и сигареты. Если попросить.

Хорошие воспитатели – это редкость. Два года назад у меня была одна любимая воспитательница, Мария Викторовна, я ее даже мамой называла, но она ушла в декрет и больше не вернулась…

В общем, если Люба хорошая, она у нас долго не задержится, поэтому привыкать к ней не стоит. Недавно к нам тоже приходила очень хорошая девушка – практикантка, спокойная такая, добрая.

Она два дня в нашей группе была, а потом ее в четвертую перевели.

А четвертая группа – это настоящий зверинец! Там все пацаны с условными сроками, да и девчонки не лучше! Не знаю, что они там такого натворили, но, говорят, она убежала от них вся в слезах, и даже вещи забрать забыла.

Глава 3

ПОДАРКИ

– Вот, проходите сюда… осторожненько … – тараторила Зоя Сергеевна, показывая дорогу гостям, – вот зал наш актовый – тут все мероприятия проходят. Мы тут ремонт недавно сделали – видите, как всё чистенько, уютно. Всё для сирот наших…

– Вы детей соберите. Мы их поздравим, подарки раздадим, – сказала девушка, представитель фирмы.

Источник: https://MyBook.ru/author/kira-kaulic/internat-2/read/

Читать

ПОУЧИТЕЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ О ДЕВОЧКЕ-УЧИТЕЛЬНИЦЕ И ЕЁ ПУШИСТЫХ ДРУЗЬЯХ.

Наступила осень, и огромный веселый дачный поселок на станции Интурист опустел в один день. Только семья Люси Брюкиной никак не могла уехать. Их грузовик задерживался. Папа и мама с удовольствием читали книжки, лежа на вещах, а Люся пошла побродить по пустым дачным переулкам.

Около дачи номер восемь валялся совок.

Читайте также:  Книги про ученых

На даче номер пять висели трусики.

На крайней пятнадцатой даче развевались огромные сиреневые трусищи.

И только одна вечно заколоченная дача у самого леса почему-то расколачивалась. Какой-то меховой пузатый гражданин, дымя трубкой, отдирал ломиком щиты от окон.

Люся так и наполнилась любопытством, как парус ветром. Ее приподняло и понесло к этому дому.

Батюшки! Гражданин был барсук. Ростом повыше Люси. Важный и с повадками дворника из хорошей семьи.

— Здравствуйте! — сказала девочка.

— Здравствуйте! — ответил барсуковый гражданин. — Вы думаете — я дворник? Я — директор. А дворник я на полставки. У нас с персоналом трудности.

Он отвлекся на Люсю. Тут большой щит, оставленный без присмотра, под своей тяжестью отлип от стены и полетел вниз.

Сейчас прихлопнет директора!

И точно — раздался треск и дворниковый директор, накрытый щитом, рухнул наземь.

Люся почувствовала себя виноватой и бросилась поднимать его.

— Ничего, ничего! — говорил барсук. — Лишь бы щит был цел!

Со щитом ничего не сделалось.

— А вы по объявлению пришли? Или просто так? — спросил директор.

— По какому объявлению?

— Вон по тому. Которое висит у входа.

Люся вернулась ко входу на участок и прочла объявление на доске. Оно было такое:

МЕХОВОМУ ИНТЕРНАТУ НУЖНА УЧИТЕЛЬНИЦА

ХОРОШЕГО ПОВЕДЕНИЯ И ПИСЬМА.

ПРИГЛАШАЮТСЯ ДЕВОЧКИ ИЗ ТРЕТЬЕГО — ЧЕТВЕРТОГО

КЛАССОВ. ЗАНИМАНИЯ БУДУТ ПО ВОСКРЕСЕНЬЯМ.

ОПЛАТА ХЕНДРИКАМИ, СКОЛЬКО ДОГОВОРИМСЯ.

— Это очень интересно! — сказала Люся строгим, взрослым тоном. — Но я хотела бы посмотреть учеников.

— Сейчас я их вам покажу, — сказал барсуковый дворник. — Пройдемте в директорскую.

Они вошли в небольшой щитовой домик, стоявший на этом же участке.

Там на стене висела фотография класса. Фотография как фотография. Впереди ученики поменьше, сзади посолиднее и помордастее. Но все они были звери. Меховые, ушастые и глазастые.

— А что? — сказал барсук. — Вполне достойные интернатники.

— Очень достойные интернатники, — согласилась Люся. — И они будут меня слушаться?

— А как же? А то им не дадут большой разлинованной Хвалюндии в конце года.

— Тогда другое дело! — важно сказала девочка, хотя она и в глаза не видела большой разлинованной Хвалюндии. — Тогда я согласна.

— Остается только договориться об оплате. Я думаю, четыре хендрика — это нормальная плата.

— Нормальная, — сказала девочка. — Для начала. А потом посмотрим.

Люсе понравилось, как она себя вела. Очень правильно. А что такое хендрики? Это деньги или вещи? Можно на них купить зонтик или куклу? Можно их дарить на день рождения? Тогда четырьмя подарками для своих друзей она уже обеспечена.

Барсуковый директор и девочка вместе были счастливы.

— Может, чаю хотите помидорного?

— Нет, спасибо.

— А то, если желаете, я могу угостить вас свежевымытой картошкой.

— Мне что-то сейчас не хочется свежевымытой картошки, — светски отказалась девочка.

Барсук наклонился к ней и заговорщицким голосом сказал:

— У меня еще есть засахаренная красная свекла для самых важных гостей. Давайте откроем кругляшок.

— Я обожаю засахаренную свеклу, — сказала Люся. — Но не следует открывать. Отложим до другого раза.

Кажется, директор расстроился. Видно, важные гости приходят не часто, и неизвестно, когда еще он сможет раскупорить эту засахаренную гадость в кругляшке.

— Значит, я жду вас в следующее воскресенье в десять. Интернатники как раз прибудут и будут готовы. Простите, а как вас зовут?

— Люся Брюкина.

— Прекрасная фамилия. Очень аристократическая. — Он с удовольствием повторил: — Люся Брюквина! А меня зовут Мехмех.

— Мехмех? А отчество?

— Мехмех это и есть с отчеством. Потому что полностью я — Меховой Механик.

Тут заревел гудок грузовика с участка Люсиных родителей. И Люся помчалась к своим, грузить вещи. Шкафы, диваны, лампочки и газовые плиты.

На первый урок она решила надеть строгое коричневое платье, которое папа привез ей из заграничной командировки. Желтые осенние сапоги и меховую шапку. Только она не знала — стоит ли ей накрасить губы или это непедагогично? А папе с мамой она ничего рассказывать не стала. Зачем осложнять им жизнь?

События на неделе были такие: Карина Мариношвили, главная Люсина подруга, влюбилась в старосту Игоря Трофимова. А Игорь Трофимов сказал, что она бестолковая и шумная. Что Катя Лушина лучше: она любит зверей.

Папа окончательно заявил, что он не домработница и что не надо из журналиста делать крепостного крестьянина, что пока он стоит в очереди в магазине, у него весь талант пропадает. Мама ответила, что его таланту грош цена, раз он пропадает. Что талантливых много, а трудолюбивых нет.

На завуча Эмилию Игнатьевну решили написать всем классом заявление… вернее, половиной класса… просто активной группой… Решили они с Кариной на завуча Эмилию Игнатьевну в милицию написать. Оставляет всех на продленку и ругается.

Карину назвала дурочкой, потому что Карина подметала неправильно… Она пыталась мусор по лестнице со второго этажа на третий поднять. Пусть ей в милиции объяснят, что завучи ругаться не имеют права… Кате Фридман купили бархатные штаны, а она еще в школу не ходит… Вчера вызвали Спальникова отвечать. Он вместо:

Мороз и солнце,

День чудесный!

прочитал:

Матрос и солнце,

Пень чудесный!

Все смеялись, а ему двойку влепили за шутовство… Стали проходить дроби… Очень трудно умножать столбиком большие числа. Например, надо умножить 257,374 на 983,542. Хорошо, что папа принес японскую счетную машинку с работы.

На ней можно незаметно считать.

Катя Лушина была в кино, разговаривала с мальчиком… Он спрашивал, носят ли в их классе джинсы и жуют ли жвачку? Катя сказала, что джинсы носят секретно — под школьной формой, а жвачку жуют на переменах в специально отведенных для этого местах…

А в общем, уроки, уроки, уроки. Уроки в школе, уроки дома… В свободное время для развлечения и отдыха посылают в очередь в магазин… Хорошо еще, что в нашей стране по телевизору кино показывают. Особенно мультипликацию.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=107382&p=1

Читать онлайн «Интернат», автора Черных Вероника Николаевна

Вероника Николаевна Черных

ИНТЕРНАТ

Глава 1. КРАЖА

Денис Лабутин выскочил из подъезда и быстро огляделся: не идёт ли мать. Хотя чего глядеть? Она с одной работы – сразу на вторую, дома только ночью бывает. Лафа! Делай, что хочешь. А в тринадцать лет уже многого хочется.

В общем, опасности нет, пусто вокруг. Даже соседей нет поблизости. Сады, огороды, грибы, ягоды. У соседнего подъезда часто дышит фиолетовым языком похожий на плюшевую игрушку чау-чау.

Ему б с такой шерстью на полюсе жить, а он на Южном Урале, бедолага, парится. Коричневого чау-чау звали, как чай: Ройбуш.

В паспорте значилось как-то по-другому, но хозяева решили сократить аристократическое имя.

Сентябрьское солнце лежало на качелях, врытых в землю в незапамятные советские времена: Денис тогда ещё и не родился. И об этом совсем не сожалел.

Он сел на качели и принялся качаться. Он любил, чтоб высоко. А потом, на самой вышине далеко спрыгнуть на землю. Класс!

Но сегодня он раскачался, а прыгать не стал. Сидел спокойно, пока движение не прекратилось.

Посидел. Чау-чау Ройбуш внимательно наблюдал за мальчиком, пыхтя фиолетовым языком. Денис слез с качели, подошёл к псу – вылитому медвежонку, присел перед ним.

– Привет, Ройбуш. Как дела?

Собака на минуту спрятала в пасти свой язык, понюхала круглым чёрным носом протянутую руку. Отвернула круглую пушистую морду, снова задышала языком.

– Ты чего, Ройбуш? Не признал, что ли?

Денис нахмурился и встал.

– Ну, и ладно. Ещё цацкаться с тобой… Правду про твою породу пишут: самая глупая среди всех пород. Только и ценности, что шкура.

Он сунул руки в карманы джинсов и независимо зашагал прочь, убыстряя шаг. О Ройбуше забылось вмиг. Пёс переступил крупными лапами, поглядел вслед человеку и снова упёрся взглядом в качели. Сейчас он немного на них посмотрит и отправится гулять по соседним улицам.

Денис Лабутин почти бежал. Его подгоняла страсть. Ничего он не хотел, кроме как «дать ей наесться». Он шёл, а в мозгу мелькали картинки новой видеоигры, описание которой вчера появилось в Интернете. Вот это настоящий отрыв! Многое из того, во что Денис играл прежде, просто фуфло, прошлый век.

Тут всё: зарождение нового мира, новой планеты, развитие и крушение собственной цивилизации, войны на земле и в космосе, с людьми, животными, монстрами, зомби, мертвецами и даже субстанциями и неземными законами. Можно погрузиться и представить семя демиургом, от которого всё зависит. И все, каждый в отдельности. И всё, каждое событие.

Это класс! Вот бы в жизни так. Придумал – воплотил. Кого наградил, кого наказал, кого воскресил, кого убил. Властитель чужих жизней.

Денис взлетел по ступенькам модернизированного крыльца, дёрнул стеклянную дверь.

– О, привет, Лабутин! – поднял на него голову парень за кассой. – Чё пришёл?

– Загрузиться, будто не знаешь.

Денис нетерпеливо оглядел небольшую комнату со столами и мониторами. Свободных мест было всего два.

– Деньги-то у тебя есть? – скучным тоном спросил парень. – В долг больше не сажаю. У тебя и так в долге три сто.

– Я тебе отдам, Кипяток. У меня есть. Вот. За долг и за сегодня.

Парень хмыкнул:

– Ну, дела. Откуда деньги? Мать дала?

– Мать, – соврал Денис, сумев как-то не покраснеть и не опустить глаза.

– Мать, так мать. Мне до фонаря. Иди, садись. Время засекаю.

В этот день Лабутин Денис, ученик восьмого класса «а» средней школы № 68, бывший хоккеист, просадил в Интернет-салоне все деньги, украденные у матери, которые она зарабатывала, горбатясь на трёх работах, чтобы прокормить себя, сына и бабушку, жившую в маленькой однокомнатной квартирке неподалёку от них.

Салон закрылся в девять вечера. Денис шёл домой, не видя дороги. Перед глазами маячили виртуальные образы, их взаимоотношения, убийства, победы. Денис придумывал дальнейшие ходы игры, пока его не стукнуло, что на завтрашнее посещение Интернет-салона денег снова нет. А в долг ему Кипяток не даст стопроцентно.

Настроение Дениса скисло. Он доплёлся до своего двора и минут пятнадцать раскачивался на качелях, глядя на окна своей квартиры. Мать не вернулась. Хватится ли она сегодня пропавших денег? И как извиваться?

К своему подъезду протопал мягкими тяжёлыми лапами чау-чау Ройбуш. На Дениса глянул мельком и отвернулся. Сел у закрытой подъездной двери и уставился на неё: вдруг кто откроет.

Денис качнулся раз пять и остановился. Ройбуш всё сидел, ждал. Когда Денис открыл ему дверь, пёс с достоинством встал и прошёл в подъезд.

– Пока, Ройбуш, – попрощался Денис и ухмыльнулся вихляющемуся тёмно-рыжему хвосту, исчезающему в полумраке лестницы.

Домой идти не хотелось, но что делать? Уроки не сделаны. Почти все. Опять до полуночи корпеть, а завтра глаза красные таращить. Ну… на переменах отоспится, ничего…

Дома он нехотя открыл учебник по химии и принялся зубрить. Ум в школе мало приветствовался, только память. А на память Денису Лабутину смешно жаловаться. По крайней мере, было когда-то смешно. Пока на компьютерные игры не подсел.

Мать стукнула дверью, когда у Дениса безнадёжно слипались глаза. Она заглянула к нему в комнату.

– Привет, Денечка. Что не спишь?

Голос усталый, но живой, ласковый, даже вдруг заплакать захотелось. Но Денис подавил девчачий порыв и глухо ответил:

– Уроки делаю.

Мать подошла к нему негнущимися ногами, прижала к себе, поцеловала.

– Поел что?

– Ага.

– Ну, ладно.

Она помолчала. Вздохнула. Отпустила сына и зашаркала на кухню ставить чай. Денис поплёлся следом. Есть хотелось, а то бы он не посмел сесть рядом с матерью, которую сегодня впервые обокрал.

Говорят, потом стыд проходит. Смотрят же без сострадания и вины на своих жертв мошенники и убийцы, смотрят нагло, да ещё изгаляются. Но вот Денис копается внутри себя, а никакого стыда не находит. Только страх – что будет, когда мама узнает о краже денег, и сможет ли он завтра пойти играть? Последнее его волновало больше, чем первое.

– В школе-то как? – мягко спросила мама. – Успеваешь? Ещё не шибко загружают?

– Пока нет, – глядя в чашку с чаем, откликнулся Денис. – Нормально всё.

– Хорошо… Ну, а в секцию свою вернулся?

– Скажут, когда приходить, – соврал Денис.

– У тебя хорошо получалось, – вспомнила мама, – ты не бросай… Слушай, День, ты мне завтра таблетки купишь? У меня аптека ни в какое «окно» не вписывается. Я тебе напишу, какие надо. А деньги в комоде возьми. Сможешь?

Денис низко опустил голову в чашку и кивнул. Вот влип. Ни чай, ни горячие бутерброды с колбасой и сыром, что мама быстро запекла в микроволновке, не полезли в горло. Но он всё же затолкал всё в рот, запил, сжевал, торопливо сказал, что идёт спать, и ретировался сперва в ванную, а затем – на свою кровать, где тут же уснул, несмотря на ярко светившуюся в темноте проблему.

Читайте также:  Книги про свадьбу

Он не решил её и утром, засовывая в ранец листочек с названиями лекарств. А как тут её решишь, если корни её сгнили и восстановлению – то бишь, решению – не подлежат? Пфе! Проще всего, конечно, признаться и получить по шее… И сразу, и немного. Мама отругает, ремнём отстегает, и всё забыто.

Почему же он этого не делает? Вот сейчас, сейчас, пока не закрылась дверь, отрубив правде голову, будто ножом гильотины.

Всё. Пора в школу. Когда ж она закончится, и можно будет тупо работать не на пыльном месте и на халяву геймерить?!

Глава 2. УРОКИ

Повздыхав, Денис Лабутин поплёлся получать среднее образование, искренне не понимая – зачем, если есть на свете иной мир, не менее реальный – виртуальный, в котором он более бока, чем в настоящем.

В школе он отчаянно зевал и старался насильно открыть слипающиеся глаза.

– Лабутин! – вызвали его на первом уроке по биологии. – Что ты расскажешь о делении клеток?

Денис заторможено встал, недоумённо пожал плечами.

– Ну-у… Клетки. Они в живом организме.

– Да ты что?! – удивилась учительница Ирина Степановна Микульская, которую за глаза кликали «Стёпой». – Неужели в живом только?! А в камне, значит, или в пластилине их нету, что ли?

Денис застопорился.

– Э-э… – промямлил он.

– Эпс! – прокомментировал кто-то в классе, и Лабутин показал за спиной кулак.

– Так. В живых организмах есть клетки. Очень интересно, – призналась Ирина Степановна. – Добавить есть что?

– Ну… Они делятся.

– Да что ты говоришь? Всё интереснее и интереснее! Делятся. И почему они этим занимаются?

– Почему?

Денис посмотрел в потолок, силясь представить себе сам процесс. Действительно, почему они делятся? Кто их знает… Может, им велели, вот они и делятся. Зачем человеку об этом знать? Он же всё равно видеть их не в состоянии. Не с микроскопом же электронным за пазухой ходить.

Денис шумно вздохнул, шумно выдохнул.

– Учил? – безнадёжно спросила Ирина Степановна и прицелилась в строчку в классном журнале.

Что тут скажешь?

– Учил.

– За старанье стребовать с потолка ответ – «пять», за информативность – «кол», за правдивость – «кол», – оценила Микульская. – В сумме «два».

Денис сгримасничал.

– Садись, – позволили ему, и он повалился на стул с мстительным мысленным выстрелом: «Ну, Стёпа-трёпа!».

Соседка по парте Надя Ляшко толкнула его локтем в бок. Он скосил глаза на исписанный листик из блокнота и прочитал: «Деник-Веник, опять до ночи геймерил? Спятил?».

Денис кисло улыбнулся ей. Надя училась лучше Дениса на пару порядков. Она росла в многодетной семье, и ей некогда было засиживаться в Сети или гейме. Она привыкла заботиться обо всех, кто её окружает.

Сперва Денис, оказавшись с ней за одной па …

Источник: https://knigogid.ru/books/286378-internat/toread

«В интернатах плохо все»: Мария Беркович об альтернативе ПНИ

Мария Беркович — педагог-дефектолог с опытом работы в российских интернатах, сотрудник благотворительной организации «Перспективы» и автор книг «Нестрашный мир» и «Простые вещи». Корреспондент «Филантропа» поговорила с Марией об интернатах для детей и взрослых и об острой необходимости реформирования этой системы в России.

Мария Беркович, фото Люси Гольденберг

— Очень много в последнее время скандалов, связанных с психоневрологическими интернатами, много обсуждают, похоже, все положительные изменения за последние годы связаны в основном с помощью семьям. Как дела обстоят в интернатах?

— Про интернаты сейчас стали говорить гораздо больше, чем говорили раньше. И это для меня очень важно. В интернатах плохо все.

— Там все еще привязывают к кроватям?

— Там очень много страшного происходит. Но в обществе уже начинают говорить о реформировании системы. Потому что интернат хорошим быть не может. Интернат — это бесчеловечная система «хранения» людей: изоляция, огромные здания, отсутствие элементарных форм занятости, глушение лекарствами, от которых внутренние органы очень быстро разрушаются. Это серьезная форма насилия над людьми.

— А интернат — это всегда про лишение или ограничение родительских прав? Может быть, что ребенка с нарушениями развития отдают в интернат без разрыва семейных связей?

— Нам нужно развести понятия. Я говорю не об интернатах, которые относятся к Министерству образования и являются школами-интернатами. Хотя там тоже есть свои проблемы.

Я говорю про СОБЕСовские интернаты: детские дома-интернаты (ДДИ) и психоневрологические интернаты (ПНИ) для людей старше 18 лет. ДДИ — это для ребенка всегда плохо. Конечно, жить в ДДИ лучше, чем умирать на улице, но даже при такой альтернативе нельзя считать детский дом оптимальным решением проблемы. Этот формат социальной защиты полностью себя исчерпал.

— Всегда ли нахождение ребенка или взрослого в ДДИ или ПНИ связано с отсутствием семьи?

— Нет. У большинства детей и взрослых, живущих в интернатах, есть родители. Очень часто ситуация, когда ребёнок или взрослый с нарушениями живёт в интернате — это история про то, что семья есть, но она не справилась.

Я знаю много историй, когда родители были вынуждены сделать этот шаг, но продолжают регулярно навещать своего ребёнка в ДДИ или ПНИ — то есть не разрывают с ним связи.

Например, у меня есть знакомая, мама юноши с тяжелыми нарушениями и поведенческими проблемами, которая устроилась работать в интернат, чтобы иметь возможность как можно больше времени проводить со своим сыном.

Конечно, так бывает далеко не всегда, я бы даже сказала, что это, к сожалению, исключение, но важно понимать, что если бы государство больше поддерживало семьи, то, с большой вероятностью, очень многие люди, которые сейчас живут в интернатах, жили бы дома.

— К сожалению, в нашей медицине нередко встречаются ситуации, когда врачи предлагают сделать аборт или писать отказ от новорожденного ребенка с особенностями. Но это если нарушения развития заметны сразу. А бывает такое, что поставив ребенку диагноз в два-три года доктор может сказать: «Сдавайте ребенка в интернат?»

— Врач может на любом этапе так сказать. Не все врачи, конечно, сейчас все-таки медицинское сообщество меняется. Есть несколько этапов, на которых особенно силен риск попадания в интернат.

Первый — после рождения, если у ребенка сразу видны проблемы. Второй — школа, когда человеку исполняется семь лет, родители приходят на комиссию и там им говорят, как все ужасно и безнадёжно.

Тогда перед ними снова встает перспектива ДДИ.

— В ДДИ тоже нет школы?

— Очень долго не было. Но сейчас благодаря общественным инициативам это стало меняться. Организация «Перспективы», в которой я работаю, очень долго пробивала право детей с тяжелыми нарушениями на школьное образование.

— Чем вы занимаетесь в «Перспективах»?

— Я работаю педагогом в центре дневного пребывания. Центр для молодых людей и подростков старше 14 лет, но большинство у нас старше 20.

В основном это люди с тяжелыми нарушениями, они все живут в семьях и задача этого центра, дать семье немножко передохнуть, поработать родителям на «полставки», заняться своим здоровьем, а их детям — возможность не сидеть в четырех стенах, а делать что-то осмысленное.

Суть еще в том, что жизнь человека не должна сосредотачиваться в каком-то одном месте, даже если это место очень хорошее и безопасное. Важно жить в одном месте, работать в другом, ходить в гости в третье, отпуск проводить в четвертом — тогда это будет больше похоже на нормальную жизнь.

— Так получается, что в разговоре про аутизм — и не только про аутизм — чаще речь идет о «семейных» детях, чем об интернатах.

Если бы отдельные люди и организации не вошли в эту систему, не увидели изнутри, что там творится, то может быть и не случились первые шаги к реформирования системы, не началась бы работа с семьями, в результате которой многие дети не оказались в интернатах — и так далее. Нельзя жить, как будто этого нет. Но с детьми и взрослыми в интернатах действительно работают меньше и реже, чем с «семейными», потому что это закрытые заведения, туда сложно войти и для людей там можно сделать намного меньше.

— А есть ли выход из интерната? Если это уже ПНИ, если человека нельзя уже усыновить.

— Есть выход, например, сейчас «Перспективы» и другие общественные организации стараются создать альтернативные формы проживания. Если человек дееспособный, то можно добиваться от государства квартиры, на которую он имеет право, как любой сирота в России, и поддерживать его потом, учить жить в этой квартире.

Если человек недееспособный, нужно организовывать сопровождаемое проживание — это когда люди живут в небольшой квартире или коттедже с сопровождением специалистов, соцработников. Если человек может жить самостоятельно, но его лишили дееспособности — такое часто практикуется — это ужасно сложно, но, в принципе, можно бороться за возвращение дееспособности.

В конце концов, можно оформить опеку над недееспособным человеком, чтобы вызволить его из интерната.

— То есть, обычный совершеннолетний дееспособный гражданин РФ может стать опекуном другого совершеннолетнего, но недееспособного гражданина РФ?

— Да, но сделать это очень сложно. Если ты не родственник, тебя сразу начнут подозревать, что тебе нужна квартира, ты маньяк, ну, и тому подобное. Выцарапать человека из интерната трудно, но возможно. Беда в том, что в интернатах живет столько народу… Всех не вытащишь. Поэтому надо сделать так, чтобы интернатов не было.

— У некоторых благотворительных фондов бывают программы по обучению, например, врачей из регионов, чтобы на местах те могли использовать передовые методы и технологии. А можно ли, на ваш взгляд, организовать обучение для санитарок из интернатов, научить их работать с детьми по-новому?

— Обучать санитарок, не меняя систему, бесполезно. Какими бы санитарка ни владела компетенциями, она всё равно не сможет применить их в отделении, где она одна на сорок человек.

Никто не приходит в интернат с сознательной установкой кого-то мучить и унижать. «Они не люди, они ничего не понимают и им все равно» — это реакция психики на то, что видишь, и на собственную беспомощность в такой системе.

Происходит своего рода деформация сознания.

— А можно ли работать с эмоциональным выгоранием сотрудников?

— Работать? Нужно, в первую очередь менять систему. Система интернатов калечит людей, работающих в ней, с такой силой, что никакая профилактика тут не угонится. Я провожу семинары для специалистов, работающих с людьми с нарушениями.

Для таких людей очень важно прийти в куда-то в безопасную обстановку, поговорить о своих проблемах, получить обратную связь. Но реальный опыт показывает, что это полезно для самих сотрудников, но не сильно сказывается на качестве жизни их подопечных.

Пока обучение происходит, пока у персонала есть поддержка, происходят временные перемены к лучшему. Но через какое-то время все опять возвращается на исходные позиции.

Жизнь в интернате не меняется, зарплата не меняется, то есть какой-то нормальной мотивации лучше работать нет.

Для того, чтобы улучшить качество работы персонала, обучения недостаточно. Поддержка нужна всецелая и всесторонняя. Нужно увеличивать количество персонала, повышать, зарплаты, организовать постоянную помощь, супервизии. А вообще, конечно, извини за повтор, лучше, чтобы интернатов не было.

— А какая помощь нужна интернатам и людям в интернатах?

— Я снова это скажу: нужно создавать альтернативу интернатам — это система приемных и патронатных семей, квартиры, дома, коммуны с совместным проживанием. Конечно, самый лучший вариант — изначальная поддержка семьи, чтобы не было необходимости отдавать ребенка в интернат.

Я верю в то, что система огромных интернатов будет расформирована на государственном уровне. Но это будет очень не скоро. Поэтому нужно не только создавать альтернативу интернатам, но и поддерживать людей, которые живут там сейчас — они не могут ждать.

Мне кажется, что нужно сделать эту систему открытой настолько, насколько это возможно: пускать в интернаты волонтеров, благотворительные организации, которые обеспечат людям занятость, впечатления, элементарный уход.

И просто будут рядом — это тоже очень важно.

Помочь организации «Перспективы» можно на Благо.Ру

Источник: http://philanthropy.ru/intervyu/2017/08/06/52951/

Ссылка на основную публикацию