Книги про тюремную жизнь

Не есть из одной посуды. Как живут неприкасаемые в тюрьме

Фото: John Kolesidis/Reuters

Начало цикла читайте здесь:

Сложно себе представить, как могут уживаться в одном помещении сто здоровых, разной степени агрессивности, не всегда адекватных мужчин. У каждого из них своя история, свой опыт, свои интересы.

Естественно, между ними возникают конфликты. Теснота, бытовые неудобства лишь усугубляют ситуацию.

Тем не менее жизнь в местах лишения свободы подчиняется строгим законам и правилам, которые жестко регламентируют поведение местных жителей.

Неотъемлемой частью этих правил является существование среди заключенных отдельной касты отверженных. Это так называемые обиженные, опущенные или угловые.

Они так вписались в тюремную иерархию, делая самую грязную работу, что без их существования само функционирование системы было бы под вопросом. Более того, наличие такой касты открывает большие возможности для всевозможных манипуляций и управления заключенными.

Перспектива попасть в обиженные делает зэков сговорчивыми и способными пойти на многие компромиссы.

Как становятся обиженными? У каждого из них своя история, свой путь. Опустить могут сами зэки за какой-нибудь проступок. Например, осужденных за педофилию ждет именно такая участь. С помощью других заключенных опустить могут и сами тюремщики.

Можно просто посидеть за одним столом с обиженными, поздороваться с ним за руку, поесть из одной посуды — и ты, словно подхвативший неизлечимый вирус, становишься таким же. Обратного пути нет. Такие заключенные сидят за отдельными столами, спят отдельно в углу барака, едят из отдельной посуды.

Жизнь их незавидна и нелегка. Как правило, они убирают туалеты и выносят мусор. Конечно же, обиженный обиженному рознь.

Одно дело — бывший воин-десантник, громила, осужденный за убийство, попавший в эту касту за то, что, рассказывая о подробностях своей интимной жизни, упомянул о занятиях оральным сексом с девушкой, а другое дело — педофил.

У нас в отряде жил всеми гонимый угловой Артем, московский парень двадцати лет отроду. Жизнь его складывалась очень непросто. Он гей. Сидел во второй раз за кражу. На свободе работал в ночном клубе и, обокрав своего клиента, опять попал в тюрьму. Артем — ВИЧ-инфицированный.

Сначала его распределили в специальный, шестой отряд, где содержатся только ВИЧ-инфицированные. Отношения с окружающими у него не очень-то складывались. В силу его положения в тюремном сообществе, на него была возложена обязанность убирать туалет, а кроме того, он стал объектом сексуальных утех озабоченных зэков и регулярно подвергался насилию.

После его попытки повеситься Артема перевели в карантин. Нельзя сказать, что его жизнь здесь значительно улучшилась. Артем с утра до ночи продолжал мыть туалет и выносить на помойку использованную туалетную бумагу. В перерывах между этими занятиями он стирал личные вещи дневальных — полотенца, майки, трусы, носки.

В перерывах между этими перерывами его регулярно били те же дневальные. Ссадины и синяки не сходили с его лица. А по ночам местные царьки карантина заставляли Артема вспоминать свою вольную жизнь, используя его для плотских утех. Мне было его безумно жаль, и я старался всячески ему помочь — давал сигареты, чай.

Это не очень облегчило и скрасило его жизнь, и Артем, не выдержав издевательств, вскрыл себе вены, после чего… опять попал в шестой отряд для ВИЧ-инфицированных, откуда его не так давно перевели сюда.

Через некоторое время, находясь в другом отряде, я услышал следующую историю об Артеме, которая приключилась с ним в отряде для ВИЧ-инфицированных. Один блатной зэк, цыган по прозвищу Будулай, которого я знал лично, начал приставать к Артему. Цыган настаивал, чтобы Артем в известном процессе играл активную роль. «Не могу! — отчаянно сопротивлялся Артем.

— Если меня, то пожалуйста! А сам я ну никак не смогу». Цыган не отставал и продолжал настаивать на своем. Артем решил пожаловаться на ловеласа местным блатным. «Да ты что, гадина, на мужика наговариваешь?!» — не поверили те Артему. Но, уступив его настойчивости, все-таки решили проверить цыгана. «Назначай свидание! — сказали блатные. — Мы будем рядом, в засаде.

Если что — прикроем».

Наступила ночь, и наша парочка, стараясь не привлекать ничьего внимания, пробирается на место свидания — в помещение воспитательной работы. Есть такая комната в бараке, где заключенные смотрят телевизор. Эх, не знал Будулай, что ждала его там засада.

В самый ответственный момент включился свет, и изумленным взорам зэков предстал обнаженный Будулай, находящийся в недвусмысленном положении. Понимая, что его ожидает, он не растерялся и выпрыгнул в окно второго этажа, пробив стекла.

Непостижимым образом за считаные секунды он сумел преодолеть высоченную ограду локального сектора, снабженную специальными барабанами — вертушками с колючей проволокой. Захочешь перелезть, возьмешься за реечку, подтянешься, а барабан прокрутится вниз.

Голый цыган с криками «Спасите, помогите, убивают!» залетел в расположенную на аллее будку секторов — помещение, где находятся сотрудники колонии, следящие за передвижением зэков. Ни один осужденный не выйдет из локального сектора без ведома дежурного милиционера. Той ночью цыган ворвался в их сон.

Ничего не понимающие мусора долго протирали глаза, глядя на голого заключенного, ночью, в середине зимы вломившегося в их домик. Цыгана спасли, предоставив ему политическое убежище в другом отряде. Его жизнь кардинально поменялась, и он стал покорно нести все тяготы и лишения своей нелегкой жизни.

Ряды обиженных, которых в колонии не хватало, пополнились еще одним отверженным.

Однажды к нам в отряд заехал некий Миша П. Обычный зэк, ничем не выделяющийся из общей массы, осужденный за грабежи и разбои. Он оставался обычным до тех пор, пока в колонию не прибыл другой этап и не выяснилось, что Миша — угловой. По понятиям такой заключенный должен был сразу сообщить о своем статусе и занять свое место.

Миша же решил начать новую жизнь и больше недели сидел за одним столом с другими заключенными, ел с ними из одной посуды, пил чифир из одной кружки. Получалось, что он «заразил» весь отряд. Но нет! Оказывается, по тем же понятиям, если заключенные не знали о том, что другой зэк угловой, а тот это дело скрыл, то так не считается.

Мишу жестоко наказали, избив его до полусмерти.

Читайте также:  Книги про велеса

Надо сказать, что история эта произвела на меня сильное впечатление и заставила задуматься о хрупкости нашего бытия.

Жизнь продолжалась.

Источник: https://snob.ru/selected/entry/121696

Шокирующий рассказ бывшего надзирателя тюрьмы о жизни на зоне Reporter UA

Многие заключённые в Украине не представляют своей жизни за пределами тюрьмы.

На воле у них нет ничего, тогда как за решёткой есть друзья, работа, место в иерархии и даже семья. О жизни «постоянных клиентов» зоны Корреспонденту рассказал надзиратель колонии на Волыни, пишет Ольга Замирчук в №5 журнала от 12 февраля 2016 года.Небольшой городок Маневичи Волынской обл.

в прошлом году стал настоящей звездой украинских новостей. Здесь находится большое месторождение янтаря, на незаконной добыче которого, как оказалось, много лет зарабатывали местные бизнесмены.Однако янтарь – не единственная фишка райцентра.

Тут работает Маневичская исправительная колония № 42, куда многие заключённые возвращаются по собственному желанию.После длительной отсидки чаще всего людям некуда идти – на воле у них нет ни родных, ни друзей.

Такие ребята заходят в ближайший ларёк, устраивают там разбой, получают новый срок и возвращаются в свою настоящую семью – в тюрьму, где их по-своему ценят и любят.Подобные истории не редкость и в других исправительных учреждениях.Разобраться в деталях тюремной жизни Корреспонденту помог бывший надзиратель Маневичской колонии.

Когда-то он работал здесь, потом добровольно мобилизовался в АТО. Сейчас мужчина снова привыкает к мирной жизни, и на правах полной анонимности соглашается несколько приоткрыть занавес «той стороны колючей проволоки».Корреспондент приводит его рассказ от первого лица.

Город в городе

В нашей колонии, как и в других подобных местах, есть своя тюремная иерархия. Независимо от того, кто начальник колонии или даже всей Пенитенциарной службы, жизнь «по понятиям» здесь идёт своим чередом. Людям с гражданки местные законы лучше не пытаться понять. Как и местную шутку – «влюбиться в тюрьму и умереть».

Просто некоторые вещи должны знать только люди определённого круга. Если их будут знать все – круг автоматически расширяется, границы размываются, а это уже никому не надо. Тюрьма – это свой мир, государство в государстве, город в городе.

На зоне все друг друга знают, и многое здесь происходит по принципу сарафанного радио: «Ты в каком году сидел? А кто тогда начальник колонии был? Я тоже тогда сидел, правду говоришь, садись с нами», – вот обычный диалог во время знакомства в колонии.

В Маневичах всё построено по классическому принципу исправительного учреждения: есть бараки, помещение для администрации, места, где работают заключённые. По решению суда, сидельцев также могут отправить на свободное поселение или, как это ещё называют, на поселение социальной реабилитации.

По сути, это те же бараки, но с улучшенными условиями и более свободным графиком.Для остальных заключённых колония делится на «крытую» и просто бараки. В основном наказание отбывают за разбои, торговлю наркотиками и убийства. С последней статьёй как раз и сидят на «крытой». «Крытая» – это тюрьма в тюрьме, камеры строгого режима внутри колонии.

Любовь в бараке

Для многих сидельцев колония становится не то что вторым, а даже первым домом. На воле они бывают никому не нужны, их по ту сторону решётки никто не ждёт. Зато в тюрьме каждый заключённый занимает своё место, выполняет свою роль, каждого по-своему ценят и любят.В нашу колонию все попадают, как минимум, со вторым сроком.

Так что люди здесь в самом прямом смысле слова продолжают жить в зоне.Самые душевные истории в бараках, конечно же, о любви. Построить семью, находясь в колонии, довольно легко. В Маневичах заключённые ищут жён по переписке, или же девушки сами находят сидельцев в поселении.Девочек, которые переходят из рук в руки от одного зэка к другому, на жаргоне называют «замазурами».

Часто бывает, что местная девушка с не самой приятной внешностью понимает, что может выйти замуж разве что за зэка. Тогда она сама приходит в поселение, ищет там приключений и всегда находит их.Потом сидельца выпускают, и он говорит ей, мол, извини, любовь прошла. А «замазура» ищет себе нового заключённого – и так до победного конца. Или до бесконечности – тут уже кому как повезёт.

Но бывают истории и полностью противоположные. В колониях часто играют свадьбы, и очень часто это бывает по большой любви. Есть же люди, которые загремели по своей дурости, осознали всё и готовы строить семью.

Они находят жён по переписке через газеты, девушки приезжают к ним на короткие свидания, а потом оказывается, что пары часов мало, да и физического контакта нет, так что такие пары принимают решение жениться.Если заключённый состоит в официальном браке, то они с супругой периодически имеют право на свидание, которое может длиться до трёх суток.

Чтобы получить разрешение на такую встречу, сиделец должен хорошо себя вести, не нарушать дисциплину и не вступать в конфликты с администрацией. Я лично знаю не одну семью, которая родилась в бараке, а теперь с детьми полноценно живёт на воле.

По понятиям

Источник: https://ua-reporter.com/news/shokiruyushchiy-rasskaz-byvshego-nadziratelya-tyurmy-o-zhizni-na-zone

10 книг, написанных в тюрьме

«От сумы да тюрьмы не зарекайся» — гласит народная пословица. К сожалению, от пребывания в местах не столь отдаленных не застрахован никто, даже писатели и поэты. Причины, по которым они там оказывались были самые разные: от сфабрикованных дел (вспомним жертв сталинских репрессий) до вполне реальных уголовных преступлений, вроде воровства и бандитизма.

История мировой литературы знает превеликое множество книг, написанных за решеткой. Мы отобрали 10 наиболее ярких примеров.

Книга чудес света (Книга Марко Поло)

После возвращения из Китая великий итальянский путешественник Марко Поло принял участие в войне между Генуей и Венецией. Во время Сражения при Курцоле он попал в плен.

Его отправили в тюрьму и посадили в одну камеру с автором рыцарских романов Рустикелло из Пизы. Поло рассказал писателю о своих странствиях по экзотическим странам Азии.

Услышанное так поразило сокамерника, что он решил подробно записать историю путешественника.

К сожалению, оригинальная рукопись Рустикеллы не сохранилась, и до наших дней «Книга чудес света» (или просто «Книга Марко Поло») дошла лишь в многочисленных работах переписчиков (что свидетельствует о ее невероятной популярности в Средние века). И даже несмотря на то, что в рассказах венецианского купца много фактологических ошибок и откровенного вымысла, вот уже более 700 лет история его приключений привлекает внимание читателей по всему миру.

Читайте также:  Книги про выживание в апокалипсис

Смерть Артура. Томас Мэлори

О жизни средневекового английского писателя Томаса Мэлори известно немного.

Он был рыцарем, принимал участие в Войне Алой и Белой розы на стороне графа Уорика, за разбойные нападения на владения герцога Бекингема и неоднократные изнасилования женщин его заточили в тюрьму замка Максток.

Ему удалось сбежать из-под стражи, однако через какое-то время его поймали и вновь посадили за решетку. Там он провел оставшиеся 20 лет своей жизни.

Находясь в заключении, сэр Томас Мэлори приступил к работе над книгой «Смерть Артура». Переработав огромное количество кельтских мифов, народных легенд и рыцарских романов (многие из которых не дошли до наших дней), он создал наиболее полный свод легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Это произведение стало классикой мировой литературы.

Дон Кихот. Мигель де Сервантес

В 1597 году великий испанский писатель Мигель де Сервантес попал в тюрьму по обвинению в растрате государственных средств. Незадолго до этого он устроился интендантом в королевскую армию.

В его обязанности входил сбор недоимок и закупка провианта для Непобедимой армады. Сервантес плохо справлялся со своей работой.

Он доверил казенные средства одному банкиру, но тот обманул его и скрылся с деньгами в неизвестном направлении, за что писателя приговорили к тюремному заключению.

В камере у него появился замысел легендарного романа «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». Сервантес приступил к работе над черновиком. Книга увидела свет в 1605 году и принесла своему автору всемирную известность.

Город Солнца. Томмазо Кампанелла

Утопический роман «Город Солнца» был написан итальянским философом Томмазо Кампанеллой во время его многолетнего заточения в подземельях инквизиции. Обвиненный в ереси и попытке свержения испанского престола в Южной Италии, писатель был подвергнут страшным пыткам и брошен в одиночную камеру темницы замка Сант-Эльмо в 1602 году. Прикованный к стене, он провел в ней шестнадцать лет.

Отношение к философу смягчилось лишь с изменением политической обстановки в стране. Кампанеллу перевели в крепость Кастель-дель-Ово, где ему разрешили читать и писать, составлять гороскопы и даже принимать посетителей. Тогда же он и приступил к работе над своей социалистической утопией «Город Солнца» — плодом многолетних размышлений, спасших его от безумия в одиночной камере.

Кампанеллу освободили и реабилитировали лишь в 1629 году. К тому моменту он провел в тюрьмах почти 30 лет.

120 дней Содома. Маркиз де Сад

Маркиз де Сад неоднократно оказывался в центре громких сексуальных скандалов. На своем веку он соблазнил не один десяток женщин. Нет ничего удивительного в том, что из-за нескончаемых оргий, которые строго преследовались по французским законам XVIII века, а также череды обвинений в изнасилованиях, он оказался в застенках Бастилии (изначально его вообще хотели казнить).

За семь лет, проведенных де Садом в тюремной камере, он успел сочинить несколько порнографических романов, повестей и рассказов. В их числе была и знаменитая книга «120 дней Содома, или Школа разврата». Ее писатель называл «самой грязной из когда-либо рассказанных историй».

4 июля 1789 года де Сада перевели из тюрьмы в лечебницу Шарантон, а уже 14-го числа Бастилию захватили восставшие парижане. Камеру маркиза разгромила обезумевшая толпа, были уничтожены все его бумаги.

Уцелела лишь рукопись «120 дней Содома», спрятанная писателем в неприметной нише в каменной стене. Ее обнаружили через некоторое время и продали маркизу де Вильнёв-Трану.

Она хранилась в его семье более века, пока не попала в руки к немецкому врачу-сексологу Ивану Блоху, который и издал этот роман в 1904 году.

Что делать? Николай Чернышевский

Настольная книга русских революционеров и интеллигентов была написана Чернышевским в одиночной камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости.

Известен и точный период создания этого произведения: с 14 декабря 1862 по 4 апреля 1863 года. Удивительно, но роман пропустила цензура: «Что делать?» напечатали в журнале «Современник».

Однако царская охранка быстро осознала свою ошибку: цензора уволили, а книгу запретили.

В СССР роман вошел в обязательную школьную программу, а Чернышевский был включен в пантеон пламенных борцов с ненавистным режимом, который все-таки позволил Николаю Гавриловичу работать в заключении. И книгу, и ее автора высмеял другой русский классик — Владимир Набоков в романе «Дар».

De Profundis. Оскар Уайльд

Если тюрьма превратила О. Генри в писателя, то Оскара Уайльда она сломала. Унизительный и скандальный судебный процесс, изъятие из продажи книг, общественное презрение и, наконец, заключение в Редингской тюрьме — все это надломило здоровье автора «Портрета Дориана Грея». После освобождения Уайльд переехал во Францию, где и умер в 1900 году.

Источник: https://eksmo.ru/selections/10-knig-napisannykh-v-tyurme-ID10812067/

Как выжить в тюрьме

Андрей Кудин

Как выжить в тюрьме

Маме,

подарившей мне жизнь

Маме,

спасшей мне жизнь

ценой собственной жизни

ВСТУПЛЕНИЕ

'Сидеть будут все…'

(глубокое внутреннее убеждение сотрудников правоохранительных органов)

Ты перешагнул порог и остановился у входа в камеру, рассеянно оглядевшись вокруг. Чего стоять? Проходи, братуха, присаживайся. Здесь ты никому и ничем не обязан. Никто не вправе лезть в твою душу, выпытывая, кто ты и за что тебя кинули за тюремные стены.

В местах 'не столь отдаленных' чрезмерное любопытство справедливо рассматривается как проявление дурного тона, а посему тот, кто собирается жить долго, не страдает вышеупомянутым недостатком.

Это там, наверху, мусора стремятся любыми правдами и неправдами нас раскатать и выудить побольше интересующей их информации, а здесь, в камере, вполне достаточно назвать статью, по которой тебя закрыли, да имя, чтобы мы знали, как к тебе обращаться. Всё остальное — сугубо личное дело.

Хочешь молчать молчи, хочешь общаться — общайся. Живи, как подобает свободному человеку, и поступай так, как считаешь нужным.

Не знаю, как ты, но я не вижу ничего странного в том, что мы встретились именно за решеткой, а не в ложе оперного театра. Это абсолютно нормально для данного государства.

Трудно найти жителя Украины, который хотя бы раз в жизни не ночевал на казенных нарах.

Впрочем, чему удивляться? Мы родились и выросли в стране, которая сама по себе является не чем иным, а местом 'не столь отдаленным'. Тюрьма — всего-навсего её копия в миниатюре.

Видно что-то мы не так сделали в предыдущей жизни, раз в этой тут родились.

С какой стороны ни посмотри, а наша нынешняя Родина далеко не самый лучший обломок некогда могущественной Российской империи, где понятия не имеют, что такое Закон и какого…

мировое сообщество ворчит и требует, чтобы на Украине начали возводить пусть что-то, пусть отдаленно, но всё-таки напоминающее правовое государство.

Однако Украина — не Америка, не Европа и даже не Россия. Надеяться на то, что завтра здесь что-либо изменится к лучшему, может только пациент больницы имени Павлова.

Привычный для жителя цивилизованной страны вопрос 'Как дела?', заданный 'среднестатистическому украинцу', звучит, по меньшей мере, глупо и в высшей степени бескультурно. Более идиотский вопрос трудно вообразить.

Чего, собственно, спрашивать? Тебе что — повылазило? Не видишь что ли — человек пока ещё жив, а если человек жив, то у него всё хорошо и нечего с расспросами приставать. Всё равно правду никто не скажет.

На Украине залететь белым лебедем за решетку достаточно просто. Для этого не следует прикладывать каких-либо особых усилий и утруждать голову мыслительной деятельностью. У нас такая страна, что не успеешь опомниться, а ты уже там, то есть здесь, прямо как 'здрасьте' среди ночи.

Читайте также:  Книги про путешественников

Что любопытно — стоящие у власти сажают соотечественников в тюрьмы с нескрываемым удовольствием, а выпускают из них с такой явной неохотой, да ещё морды кривят такие, словно, выходя на свободу, мы тем самым наносим оскорбление всему цивилизованному человечеству.

Кстати, по поводу освобождения. Это — не просто незабываемое в жизни событие. Это целая эпопея, которая начинается с первых минут заключения и затягивается у кого на годы, а у кого на десятилетия.

Мало того, что данный процесс во времени растянут до неприличия, так он к тому же достаточно дорогостоящий со всех точек зрения.

Далеко не все, а правильнее будет сказать — никто не бывает готов к такому повороту событий, а посему, как поется в песне Владимира Высоцкого: 'Тот, кто выжил в катаклизме — пребывает в пессимизме'.

Немало пассажиров, очутившись в тюремной камере, сразу же начинают биться головой о стену. Прямо как рыбки об лед. Не думаю, что удары головой о бетон особо способствуют улучшению мыслительной деятельности внутри черепной коробки. Как бы кто ни старался, а тюремные стены почему-то всегда оказываются чуточку крепче, чем буйные арестантские головы.

За время, проведенное в заключении, мне пришлось видеть разных людей в далеко не самые лучшие минуты их жизни. Заживо погребенные за тюремными стенами, лишенные элементарных человеческих прав, съедаемые друг другом, как пауки в банке, заключенные медленно, но уверенно превращались в затравленные комья человеческой глины.

Им казалось, что жизнь закончена, что всё лучшее, что только может быть — свет, радость, любовь, абсолютно всё, что входит в понятие 'счастье', — далеко позади, а впереди только беспросветный мрак, безысходность и пустота. В глазах подавляющего большинства сокамерников не было жизни — это были глаза мертвецов.

'Ого! — сказал я себе.- Здесь делать нечего. Пора выбираться на волю'. Это была первая мысль после того, как я переступил порог тюремной камеры и увидел, с кем мне придется сидеть. Публика мало чем отличалась от сборища бомжей, небрежно утрамбованных в обезьянник привокзального отделения милиции после очередной облавы.

Характерной чертой коллег по несчастью было тупое равнодушие как к своей дальнейшей судьбе, так и к собственному здоровью. Часть заключенных давным-давно перестала за собой следить (а зачем?), живя, пока живется, жизнью примитивных

животных (съесть, что дадут, оправить естественные надобности, а в остальное время валяться на нарах, воткнув неподвижный взгляд в потолок). Другие арестанты, наоборот, проявляли недюжинную активность, носясь как угорелые из угла в угол, распустив пальцы веером, а сопли пузырями.

По всей видимости, они еще не набегались на свободе, в их задницах продолжало пылать пламя пионерских костров. Им нравилось изображать из себя тюремных авторитетов и время от времени изрекать глубокомысленные фразы типа: 'Наш дом — тюрьма' или 'На свободе делать нечего'.

Окружающие поддакивали, как попугаи, кивая в такт головами.

Вместе с тем, большинство арестантов прекрасно понимало, что делать нечего как раз в тюрьме. Они суетились, нервно грызли ногти и вечно куда-то спешили.

Старались сделать как лучше, а получалось как обычно — всё хуже и хуже…

Их энергия, не находя выхода, выплескивалась на грязные тюремные стены, многократно усиливая и без того отрицательно заряженный фон мест 'не столь отдаленных'.

Не проходило и дня, чтобы кто-то не пытался объявить голодовку в знак протеста против произвола властей, наивно полагая, будто бы на Украине можно кого-нибудь удивить голодовкой. Простодушные, доверчивые существа! В этой стране на взрывы ядерных реакторов возле столицы никто внимания не обращает, а тут голодовка какого-то зэка…

Ну и что? Пускай себе голодает, раз хочется. Тем более, что интересоваться у голодающего, чего ему, собственно, не хватает для полного счастья, по меньшей мере, бесперспективно. Обычно не хватает именно того, что давать никто не собирается.

Например, освободить из-под стражи или подарить на день рождения ящик с тротилом, чтобы было чем взрывать Министерство Внутренних Дел.

Периодически на тюремном горизонте появлялись радикально настроенные элементы, которые не разменивались на растянутые во времени голодовки, а настойчиво резали подручными средствами вены.

Я как-то задумался — а почему именно вены? Предположим, сделать по-людски харакири не совсем удобно в условиях тюремной антисанитарии, но зато перерезать себе глотку или воткнуть в нее заточенную ручку от ложки не менее, если не более, действенно и эффективно.

Однако люди вскрывают себе именно вены. В их подсознании до последнего вздоха живет надежда на то, что их обязательно спасут, пожурят, словно в детстве, и пожалеют. В реальной жизни их и вправду чаще спасают, чем нет. Только вот жалеть никто не собирается.

Без наркоза и нежных слов вгоняют в руки металлические скобы, добавляют для верности дубинкой по почкам и водворяют обратно в камеру. Тюремщики отчего-то свято верят, что чем больше боли причинить потенциальному самоубийце во время так называемого 'спасения', тем меньше желания повторить то же самое у него возникнет в будущем.

Спасенные почему-то думают по-другому и продолжают угрюмо размышлять о том, какой путь на тот свет наиболее прост и комфортен.

Далеко не все спокойно воспринимают вид крови, особенно если эта кровь их собственная. Как оказалось, для людей имеет немаловажное значение и то, как они умрут. Уходить из жизни, корчась в судорогах и захлебываясь в луже крови на грязном полу, согласитесь, не вполне эстетично. Очевидно,

Источник: http://booksonline.com.ua/view.php?book=41839

Ссылка на основную публикацию