Книги про свободу

Свобода

История героев «Свободы» Патти и Уолтера Берглунд отражает опыт целого поколения, которое пережило 11 сентября, вторжение в Ирак, экономический кризис и выбрало президентом Барака Обаму.

В романе, блистательно воскрешающем традиции большой прозы 19-го века, Джонатан Франзен размышляет о том, возможна ли свобода выбора, знаем ли мы, к чему стремимся, когда хотим свободы, и о том, как легко мы жертвуем своими близкими ради ее призрака.

Предыдущий роман Франзена «Поправки» (2001), удостоенный Национальной книжной премии США, поставил писателя в один ряд с классиками американской литературы и принес ему мировую известность. «Свобода» столь же язвительный и мудрый взгляд на семью в современной Америке.

Но если в «Поправках» конфликт поколений так и остается неразрешенным, новый роман это история о детях, которые победили отцов и не стали от этого счастливее.

На нашем сайте вы можете скачать книгу «Свобода» Джонатан Франзен бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Один наматывает на него весь сюжет, другой упоминает вскользь, используя в качестве временной зарубки

3/5Morra

Честно признаюсь, у меня иногда возникали сомнения по поводу политической неагажированности автора

4/5tatiana v

Но потом книга потеряла свою неспешную приятность: кончилась юность героев и началось унылое серое болото

3/5Lu-Lu

Единственное, что меня печалило при прочтении, это то, что в сутках должно быть время на сон, работу и домашние дела, которые отвлекали от книги

5/5Mlapina88

Понимаешь что все прочувствованное тобой описано в этой книге

4/5Таяров Эльдар

Никогда бы в жизни раньше не слыхала об этой писательнице и на книгу наткнулась случайно

4/5saikooo

Мне очень понравился первый роман Франзена «Поправки»

5/5gROMilA_

Есть род авторов, которых физически удобно и приятно читать

5/5951033

Попытка большой литературы подобраться к современным американцам: в каких идеях они выросли, как живут сейчас и в чем свобода, брат.

5/5morane

Прилагаю фото первых страниц книги для ознакомления.

4/5VandT

Книга читается неровно: интересные диалоги перемежаются с иногда довольно скучными сюжетными линиями

5/5Хростовская О.

Книгу о странном мальчике, который ходит по улицам Нью-Йорка, ищет замок для найденного им ключа и знакомится со всякими странными людьми

4/5Paduya

Информация обновлена: 01.03.2017

Источник: http://avidreaders.ru/book/svoboda.html

Читать онлайн «Книга про свободу. Уйти от законничества, дойти до любви», автора Сергий Овсянников

© ООО ТД «Никея», 2018

© Издательский дом «Никея», 2018

© Овсянников Сергий, прот., 2018

Что бы мы ни делали – совершали великие открытия или необдуманные поступки, выстраивали карьеру, влюблялись, творили или страдали, – при честном взгляде на всю нашу человеческую жизнь и даже всю человеческую историю оказывается, что один из главных ее лейтмотивов – поиск свободы. Люди постоянно стремятся к свободе и бесконечно страдают от ее отсутствия. Эта жажда захватывает все сферы жизни – от искусства и политики до физиологии и быта. Слово «свобода» – одно из самых важных человеческих слов.

Откуда это в нашей природе? И главное – как стать свободными?

В этой книге мы сделаем попытку – наверное, слабую и недостаточную – разобраться с нашей свободой.

Я – православный священник, почти 30 лет живу и служу в Амстердаме. Один наш чтец (американец по происхождению) говорит: о чем бы отец Сергий ни говорил, у него все равно все получается про свободу…

Возможно, поэтому, когда издательство попросило меня написать книгу о свободе, я решился. Решился пройти вместе с читателем путь.

Однако не стоит ждать от этой книги какого-то волшебного момента: вот дойдем мы до следующего поворота, а за ним – know how. Плохо это или хорошо – но эта книга не задачник по математике с правильными ответами в конце. По крайней мере, с ответами в той форме, в которой мы часто хотим их найти и пристроить к жизни в качестве метода, помогающего стать свободным.

Проблема в том, что «несвободу» нельзя локализовать в определенном месте души или тела, а потом это место удалить. Несвобода разлита по нашей жизни слишком широко.

В христианстве жизнь есть пройденный путь, а не учебник моральных проблем. И пройти этот путь должен всякий, кому он определен.

Эта книга задумана как «Введение в свободу». Введение – не столько как предисловие, после которого и последует основной текст, а введе́ние – прохождение части этого пути совместно с вами, читателями. Что нужно для этого пути? Честность по отношению к себе и желание задавать вопросы. И ты сам. Если ты есть – выходи на свободу!

Мне выпал особый случай узнать о свободе. Повезло. Меня посадили в тюрьму.

Это было во время службы в армии, в самом начале 70-х, по причине явно натянутой – «пропаганда американского образа жизни» и «непослушание начальству».

Про американский образ жизни я почти ничего не знал, а «непослушание» и правда было весьма распространенным явлением. На самом деле причина в таких случаях была не важна. Важен был результат.

Результат был нужен моему армейскому начальству: оно рассчитывало, что я вернусь в строй «нормальным советским солдатом» – например, не буду обсуждать с другими неположенных вопросов.

Однако именно в тюрьме ко мне пришла свобода. Точнее, я в ней родился – в свободе. Вопреки всякой логике, вопреки очевидности страха.

Ведь страх – это главное, что случается с тобой в тюрьме, в состоянии несвободы. Но оказалось, что если в страх хорошенько и напрямую всмотреться, то ему от этого становится не слишком приятно.

Страх хочет уйти. И тогда остается территория, на которой может родиться свобода.

Главное в тюрьме – это запах. Прошел не один десяток лет с тех пор, как я провел определенные мне там недели и месяцы, но запах я помню хорошо… Запах советской тюрьмы – он схож с запахом сырых подвалов, сгнившей картошки и человеческих отходов. В этом, собственно, и была задача тюрьмы: сделать из человека отходы.

Если государство не живое, а только система, структура, то ему мешает свобода человека. Со свободным жить трудно – кто его знает, что он выкинет.

А если вместо человека нечто послушное и управляемое, правильно отзывающееся на любой приказ, то это уже «достойный член общества». Так в 70-е годы называли хорошо управляемых.

И метод, как из человека сделать управляемого, был простым – поселить в человеке страх.

В идеале страх должен был пронизывать все человеческое существо, проникать в его плоть и кровь, становиться неотделимой тенью, которая уже не будет идти позади, как бы ей и положено, а бежать, как собачонка, впереди, обнюхивая заранее все углы, ожидая, что кто-нибудь оттуда да выскочит. Это был страх ожидания неминуемого – «кого-нибудь».

Для воспитания страха меня определили поначалу в общую камеру. Днем нас водили на работу.

Самое большое счастье выпадало, если наряд длился весь день и не надо было к обеду возвращаться в тюрьму, чтобы там потреблять из алюминиевой миски баланду.

Как было хорошо, если кормили на стройке либо в детском садике, где мы пилили дрова. Манная каша, приготовленная для детишек, которую ребенком я ужасно не любил, – какое это счастье для зэка!

И вот, находясь в этом волшебном месте, я стал наблюдать, как здесь материализовывались страхи, терзавшие обычное гражданское население.

Нам – группе, определенной на работу, выдавался автоматчик, который покорно следовал за нами. «Шаг вправо, шаг влево, прыжок на месте – все считаю за побег и открываю огонь на поражение», – сообщал он нам каждое утро. «Договорились!» – отвечали мы ему весело.

Но, глядя на реального автоматчика, я обнаружил, что у каждого из «достойных членов общества» там, «на свободе», за пределами тюрьмы, был свой «автоматчик» – невидимый и бесплотный. Волшебство этого места заключалось в том, что материализованный и видимый всеми автоматчик был не так страшен, как его собрат-невидимка, пребывающий среди гражданского населения.

Он, невидимый, контролировал не только все движения, но и мысли, он сидел в черепке у добропорядочных граждан, когда они конвоировали самих себя. Именно в тюрьме я убедился, что «полиция мысли», о которой я знал еще так мало, сильнее всего работает вне тюремных стен.

Интересное я сделал открытие: люди «на свободе» подчинены жесткому самоконтролю и живут в большем страхе, чем зэки.

Своими вопросами о свободе и мыслями о невидимых автоматчиках я поделился с товарищами по камере. Кто-то из них поделился моей наблюдательностью с тюремным начальством. Меня перевели на третий этаж – в одиночку.

Я не расстроился. Мне давно хотелось побыть одному, мне казалось, что, пребывая в одиночестве, я не буду никуда спешить и наконец смогу быть самим собой. Вот тебе и пустыня, ты – один! Наконец-то я оказался в таком месте, где мог быть собой. Мечта сбылась.

Идеал бытия в пустыне исчез весьма быстро. Оказалось, что здесь я действительно один. А что можно делать одному? Уже в первые сутки выяснилось, что делать практически нечего. Спать – нельзя. На мокром цементном полу долго не пролежишь, да и в глазок камеры часовые поглядывают иногда. Увидят – поднимут ударами сапог.

Читать – нельзя. Нечего читать. Писать – нельзя. Нечем писать и не на чем писать, бумага не выдается. Что же можно? Можно думать. Свобода – думай, сколько хочешь, все время твое! Вот тогда и выяснилось, что думать я не умею.

Как это – думать? Если попробовать нацелить свои размышления на физику (в то время это была моя специальность «на свободе»), то без нужных книг и собеседника нацеленность мысли ускользает почти мгновенно. Если размышления не нацеливать вообще, то в голову сразу лезет чепуха. Даже много чепухи.

Но это совсем не то, что я хотел бы произвести на свет, и тем более не то, что я называл «мыслить».

Нам иногда весьма наивно кажется, что ничего не делать – означает попасть на долгожданные каникулы: все уроки отменили, домашнего задания не дали, наконец-то можно и отдохнуть! Но если нельзя читать, нельзя писать, нельзя двигаться по прямой, а можно только три коротких шага из угла в угол, нельзя разговаривать, нельзя петь песни, то это не каникулы…

Потом стали приходить мысленные предложения. Например: а не разбить ли голову об стенку? Похожую историю я слышал на экскурсии в Петропавловской крепости, как декабрист Булатов, посаженный после провала восстания в одиночный каземат, разбежался и разбил себе голову об стенку. Вскоре он умер.

https://www.youtube.com/watch?v=DckOIn05QRo

Я прикинул расстояние от одной стенки до другой в своей камере. Три шага. Не разбежишься. Покалечиться – да, это, скорее всего, удастся. Но перспектива поменять камеру на больницу ничего не говорила о свободе. На свободу шансов не было.

Читайте также:  Книги про смерть

Совершенно не обязательно, что страх в нашу жизнь влетает сокрушительным ураганом, снося на своем пути крышу. Тогда, в тюрьме, страх стал подкрадываться ко мне медленно. Медленно-медленно, как на цыпочках, как в мягких тапочках, в звериных шкурах. У Мандельштама есть такие строчки:

Это точное описание того, что стало происходить тогда со мной.

Собственно, первое движение и страхом еще назвать было нельзя – будто пробежала по стенке серая тень, появилось какое-то ненужное лишнее чувство, и даже еще не чувство, а просто привкус во рту. Это было несловесное, скорее где-то в животе расположенное чувство или предчувствие: надвигается нечто, с чем тебе не справиться. Нет у тебя молодецких сил. Ты сломаешься.

А причина этого особая, нужно о ней сказать. В обычных обстоятельствах человек должен все время бежать. Он бежит и бежит, остановиться ему некогда, поскольку забот и хлопот много.

Наша норма – это жизнь белки в колесе, и, как ни странно, именно это и спасает от страха. А в тюрьме бежать некуда. Нашлась та сила, которая остановила привычный бег.

Началось испытание «ничегонеделанием», которое оказалось страшнее, чем мы можем себе представить.

Я уже сказал, что решил в своем вынуж …

Источник: https://knigogid.ru/books/822126-kniga-pro-svobodu-uyti-ot-zakonnichestva-doyti-do-lyubvi/toread

Именно в тюрьме ко мне пришла свобода

Почему страх – главный враг свободы, и возможна ли идеальная революция, которая принесла бы всем новое счастье – предлагаем вам фрагменты из книги протоиерея Сергия Овсянникова «Книга про свободу», вышедшей в издательстве «Никея».

Мне выпал особый случай узнать о свободе. Повезло. Меня посадили в тюрьму.

Это было во время службы в армии, в самом начале 70-х, по причине явно натянутой – «пропаганда американского образа жизни» и «непослушание начальству».

Про американский образ жизни я почти ничего не знал, а «непослушание» и правда было весьма распространенным явлением. На самом деле причина в таких случаях была не важна. Важен был результат.

Результат был нужен моему армейскому начальству: оно рассчитывало, что я вернусь в строй «нормальным советским солдатом» – например, не буду обсуждать с другими неположенных вопросов.

Однако именно в тюрьме ко мне пришла свобода. Точнее, я в ней родился – в свободе. Вопреки всякой логике, вопреки очевидности страха.

Ведь страх – это главное, что случается с тобой в тюрьме, в состоянии несвободы. Но оказалось, что если в страх хорошенько и напрямую всмотреться, то ему от этого становится не слишком приятно.

Страх хочет уйти. И тогда остается территория, на которой может родиться свобода…

***

Нередко под «свободой» понимают жизнь, очищенную от любого давления и освобожденную от проблем. Однако свобода, о которой я буду говорить, – это нечто другое. Это – переход в иное состояние. Это состояние довольно трудно объяснить словами.

Например, мы знаем: Возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22: 39). И иногда мы делаем такое усилие – полюбить ближнего.

Но обычно все наши усилия разбиваются – ближний оказывается не таким, как нам хотелось бы, и полюбить его не получается. Почему? Потому что мы его видим не так, как его видит Бог.

А состояние свободы – это когда человек видит себя и других такими, какими их видит – и любит! – Бог. Это в идеале.

Или такой момент. Для нас мир вокруг состоит из проблем. А в состоянии свободы мир переворачивается – из него уходит бесконечное напряжение, постоянные обязанность и потребность эти проблемы решать. Можно сказать, что в состоянии несвободы человек видит проблему, в состоянии свободы – творческую задачу украсить этот мир.

Проблемы – это как решетка на окне: ты смотришь на весь мир из тюрьмы. К примеру, вы – родители подростка. Он ведет себя неадекватно, с ним сложно, он кричит, он делает не то, что должен, и т. п. Вы чувствуете себя в собственном доме как в тюрьме.

Человек, который находится в состоянии несвободы, видит и слышит только проблему, которую непонятно как решать. Человек, перешедший в состояние свободы, увидит мятущегося подростка, которого, может быть, просто нужно обнять и погладить по голове.

Если мы будем честными перед собой, то увидим, что часто делаем что-то из желания соответствовать чужим ожиданиям. Состояние свободы мы путаем с состоянием обязанности, которое в свою очередь рождается из страха. А страх – главный враг свободы.

Человек, однажды потеряв свободу, всеми силами пытается ее снова обрести. Потому что в этом – в свободе – его природа и его предназначение. Но очень, очень часто он идет по ложному пути.

Работает локтями и расчищает вокруг себя пространство – в результате вместо свободы находит одиночество. Или – полагает, что свобода тождественна справедливости.

Об эту стену часто бьются те, кто занимается поиском свободы политической.

Путь к свободе – это путь в лабиринте. Много шишек можно набить по дороге.

Но конечный пункт стоит того.

Потому что свобода равна радости. Свобода равна творчеству. Свобода равна любви.

***

В советское время была популярна книга «Повесть о настоящем человеке» автора Бориса Полевого. Герой повести, летчик Алексей Мересьев, был сбит фашистами в воздушном бою. При падении самолета он чудом остался жив, но его ноги были покалечены.

Он оказался один в зимнем лесу без всякого пропитания, со ступнями ног, кости которых были раздроблены. Шансов выжить в такой ситуации практически не было.

Но летчик встал и пошел, преодолевая с каждым шагом дикую боль и голод… Позже он, потеряв обе ноги, уже на протезах, преодолев сопротивление медицинской комиссии, возвращается в летный полк и продолжает сражаться с заклятым врагом – с фашистами.

Человек преодолел боль, преодолел свою усталость и голод, преодолел физическую потерю ног и вернулся к «норме» жизни, а потому и получил звание «настоящего человека».

На этом примере в советское время воспитывали всех нас: ты должен победить себя! Хочешь ты или не хочешь – но вставай и делай! Не можешь? Тогда стисни зубы и ползи вперед, перешагнув через «не могу».

Это была боевая романтика, перенесенная в повседневную жизнь.

Мы – народ – верили такой романтике и совершали подвиги, трудовые и боевые, всякие, ибо всякое случалось в той советской жизни.

Нашими героями, кроме летчика Мересьева, были Павка Корчагин из повести «Как закалялась сталь» и «советский писатель» Джек Лондон с его любовью к жизни. Покоя было мало, покой нам только снился.

Мы жили не столько реальностью, сколько лозунгами, один из которых был: стисни зубы, и пусть они крошатся, но ты преодолей себя и ползи!

Во всей этой ситуации была вещь, о противоречивости которой поначалу мы не задумывались и заметили эту странность намного позднее.

А именно, для моего круга «начинающих христиан» со временем стал важным не изначальный вопрос – «как победить себя?», а другой: если такой нешуточный бой идет внутри человека и если внутри нас самих один человек побеждает другого, то как отличить, кто из них «настоящий»?

Я не могу сказать, что ситуация преодоления своей пассивной стороны была плохой школой жизни: преодолевать расслабленность, нерешительность или нежелание действовать, не соглашаться на депрессивную жизнь «овоща» – это, действительно, было хорошо. Но что было вовсе не так хорошо – так это то, что общая атмосфера настраивала на постоянное избиение какого-то внутреннего врага (впрочем, и внешнего тоже. Мы дрались во сне и наяву).

Мир был поделен на своих и врагов. Мы редко осознавали, что врага, который сидит внутри тебя, скорее надо пожалеть, чем избивать в кровь и до потери сознания. Почему надо относиться к нему по-другому – об этом чуть ниже. Но вопрос о правомерности такого избиения встал для меня одновременно с вопросом о вере.

Повернуться к вере – в этом тоже было преодоление инерции, ведь надо было преодолеть сложившееся общее мнение, что верующим в советском государстве быть просто неприлично. Только малоумки могли клюнуть на выдумки попов – таково было стандартное мнение. Лозунг отношения к верующим провозгласил еще Остап Бендер: «Вы не в церкви, здесь вас не обманут».

Но преодоление советских стандартов в конце концов произошло, и пришло понимание, что лозунги лишь только подменяют жизнь, а жизнь надо осуществлять.

Настоящая жизнь еще не сводится к преодолению физической боли и физического голода.

«Настоящий человек» – летчик Маресьев – еще не есть настоящий в том смысле, что главная задача его жизни, как это выразил он сам, была «бить врагов». Не враги должны определять жизнь человека.

Человека определяет что-то более глубокое – возможно, его призвание, – такими были мои размышления.

Настоящая кровь должна течь в жилах, а не только проливаться в бою.

***

При стяжательстве какая-нибудь «штука» занимает место не только в пространстве, но и в душе человека. А ведь и пространство нашей души ограничено: как только наступает переполнение, тогда сразу и вещи и люди, которых наша душа не может вместить, кажутся уродами. Это интересная тема, и мы коснемся ее в дальнейшем, когда будем говорить о свободе и творчестве.

В общем, чем больше ты имеешь вещей (а под вещами тут имеются в виду не только вещи материальные, но и, например, «друзья» по социальной сети), тем меньше у тебя свободы. Звучит банально по отношению к вещам, звучит маловероятно по отношению к знакомым, но попробуйте ограничить себя в желании иметь больше вещей и друзей. Окажется, что это трудно сделать.

Приведу пример из собачьей жизни.

Врачи предписали мне прогулки: «дышите чаще, дышите глубже, у вас больные легкие». Дышу, гуляю по берегу моря – Северного, конечно, у нас в Голландии оно одно. Рядышком бегут две собаки. Одна побольше – собака и одна поменьше – собачонка.

У каждой во рту по мячику – мячик маленький, теннисный, держать очень удобно. Каждая гордо несет свой мячик впереди хозяйки.

Если собака мячик роняет, хозяйка подбирает его и бросает в море – найди и принеси, забава обычная для всех хозяек и собак.

https://www.youtube.com/watch?v=lrmX4mhPyfA

Вот большая собака потеряла свою ношу, и мяч летит в волны. Обе собаки тут же бросаются вплавь, но маленькая собачонка, сделав еще только несколько бодрых гребков лапами, вдруг замирает на месте.

В ее глазах видно неподдельное изумление – неожиданно она поняла, что тем мячиком, что в воде, ей не овладеть, даже если она опередит соперницу.

Читайте также:  Книги про общение с людьми

Ведь у нее в пасти уже есть один мяч! А как же тот второй – желанный? А как же первый – ведь он уже мой?!

Я наблюдаю это замешательство в течение нескольких секунд. Насколько сейчас выразительны лицо и глаза у собачонки, такое выражение и мордой называть даже нельзя! Но вот замешательство прошло, и, поджав хвост, собачонка возвращается на берег.

Соображение правильное и человеческое – лучше синица в руках и мячик в зубах, чем журавль в небе и два мячика, которые плавают отдельно от тебя.

Но какое чувство горькой обиды в ее глазах! «Боже, какая чудовищная несправедливость в этом мире, иметь только одну пасть, когда мячиков два!»

Так вот это и есть аскетика в действии – понять не то, что пасть только одна – это будет всего лишь физиология, а то, что ты забыл спросить сердце: нужен ли мне еще лишний мячик, и не займет ли этот лишний то место в сердце, что было приготовлено для другого?

***

Мне недавно задали вопрос: революция – это способ получить свободу или потерять?

С одной стороны, человек имеет право высказываться, если ему что-то не нравится в действии власти, и протестовать. С другой – все революции в результате приводят к трагедии. Попытка скачка, прыжка, игра массами порождает еще большее зло.

Думаю, для начала надо понять, что такое революция по сути. Если «эволюция» – это постепенное развитие, в том числе раскрытие человеческого потенциала, то «революция» – это скачок, резкий переход к чему-то новому. В том числе – к новому ритму жизни, к новым возможностям, «к новому счастью».

А возможен ли скачок к «новому счастью»? Не стоит забывать одну вещь, о которой писал Достоевский в «Записках из подполья», – всегда найдется кто-то, кто скажет: «А я не хочу быть счастливым». А революция, в общем, занимается тем, что «делает счастливыми» всех, кто согласен.

А кто не согласен, тех она, уж извините, вынуждена уничтожить. Стоит ли этого такая свобода?

Но, на мой взгляд, идеальная революция возможна. Это переход от старого к новому внутри себя. Это внутренняя революция, которая должна иметь место в каждом из нас. Вот что должно произойти прежде, чем мы выйдем на площадь. И если человек начнет с себя, он и внешнее увидит в другом свете. Он увидит, что, чтобы что-то изменить, нужно это полюбить!

В истории была единственная идеальная революция – это пришествие Христа. Он изменил мир, любя его. Но Он пришел не для того, чтобы воцарилась справедливость, а для того, чтобы человек почувствовал любовь.

Источник: https://www.pravmir.ru/imenno-v-tyurme-ko-mne-prishla-svoboda/

Быть собой – значит быть свободным? | Милосердие.ru

«Книга про свободу» протоиерея Сергия Овсянникова (Голландия) выходит  издательстве «Никея». Предлагаем фрагменты из книги:

Свобода приходит в тюрьме

— Меня посадили в тюрьму. Это было во время службы в армии, в самом начале 70-х, по причине явно натянутой — «пропаганда американского образа жизни» и «непослушание начальству».

Про американский образ жизни я почти ничего не знал, а  «непослушание» и правда было весьма распространенным явлением. На самом деле причина в таких случаях была не важна. Важен был результат.

Результат был нужен моему армейскому начальству: оно рассчитывало, что я вернусь в строй «нормальным советским солдатом» — например, не буду обсуждать с другими неположенных вопросов.

Однако именно в тюрьме ко мне пришла свобода. Точнее, я в ней родился — в свободе. Вопреки всякой логике, вопреки очевидности страха. Ведь страх — это главное, что случается с тобой в тюрьме, в состоянии несвободы.

О какой свободе мы говорим? Нередко под «свободой» понимают жизнь, очищенную от любого давления и освобожденную от проблем. Однако свобода, о которой я буду говорить, — это нечто другое. Это — переход в иное состояние. Это состояние довольно трудно объяснить словами. Например, мы знаем: Возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22: 39).

И иногда мы делаем такое усилие — полюбить ближнего. Но обычно все наши усилия разбиваются — ближний оказывается не таким, как нам хотелось бы, и полюбить его не получается. Почему? Потому что мы его видим не так, как его видит Бог.

Это в идеале. Или такой момент. Для нас мир вокруг состоит из проблем. А  в состоянии свободы мир переворачивается — из него уходит бесконечное напряжение, постоянные обязанность и потребность эти проблемы решать. Можно сказать, что в состоянии несвободы человек видит проблему, в состоянии свободы — творческую задачу украсить этот мир.

Человек в  состоянии свободы видит свою связь с другими на качественно ином уровне. Он будет делать что-то «не для того, чтобы», а потому, что «нас что-то зовет».

Если мы будем честными перед собой, то увидим, что часто делаем что-то из желания соответствовать чужим ожиданиям.

Состояние свободы мы путаем с состоянием обязанности, которое, в свою очередь, рождается из страха. А страх — главный враг свободы.

… В 70-е годы я мечтал о встрече с митрополитом Антонием Сурожским, проповеди которого мне были известны, они ходили в самиздатовских списках. Мне казалось, что он знает какую-то тайну жизни, о  которой у других людей только смутное представление. Первая встреча с  владыкой произошла в самом конце 70-х — он приезжал тогда в Россию.

Но настоящее знакомство состоялось уже в Лондоне, куда я  приехал после учебы в Ленинградской духовной академии в январе 1989 года — продолжать свои занятия библеистикой.

Полтора года я служил дьяконом в лондонском соборе и ходил каждую неделю на беседу к владыке — он готовил меня к священству. Вот тогда я и почувствовал установившуюся дружбу с ним; позднее я определил это так: у нас возникло общее молчание.

Вскоре после моего рукоположения в 1990 году владыка Антоний Сурожский написал прошение в Патриархию и отправил меня служить в Амстердам.

Меня перевели, предупредив, что зарплаты не будет, никто в этом и не сомневался. Но перед расставанием — это не было собственно расставанием, я знал, что буду приезжать, что буду исповедоваться, но тем не менее была такая традиция — я попросил напутственное слово, сказав: «Владыка, что бы ты мне посоветовал перед началом служения в амстердамском приходе?»

Он ответил: «Первое — не подражай ни мне, ни кому-либо еще. Второе — не имитируй молитву. Третье — учись быть собой». С тех пор именно этим я и пытаюсь заниматься.

Рассказ о простаке

Виктор Попков «Работа окончена», автопортрет, 1972. Изображение с сайта it.pinterest.com

— Попробуйте быть собой, не играя какую-либо роль. Попробуйте остаться наедине с собой хоть небольшой отрезок времени, и вы поймете, как сложно это исполнить.

«Если мы не способны быть собой, если мы только имитируем свое существование, то становимся фиктивными подставными существами. А с такой нереальной личностью Бог ничего не может сделать», — говорил владыка Антоний.

…Как-то раз на глаза мне попалась замечательная притча. Ее автором был персидский поэт и суфий XV века Абдуррахман Джами. Стихотворение называлось «Рассказ о простаке». Начинается оно так:

Кочевник в город некогда попал,

Он в городах доселе не бывал,

И там, в густой толпе многоязыкой,

Чуть не оглох от гомона и крика…

Вполне естественно, что человек, большую часть своей жизни проведший в пустыне, попав в ситуацию большого города — будь то какая-либо столица прошлого или современный мегаполис, — искренне боится потерять себя, ведь он — простак; а потому он говорит сам себе:

В такой толпе, как знать,

И сам себя могу я потерять.

Тут мне нужна особая примета,

Чтобы узнать, опомнясь, я ли это?..

Простак становится мудрецом и придумывает блестящий выход. Перед тем как лечь спать, он достает из своего мешочка тыкву, которую носит с собой, и привязывает ее к своей ноге. И после этого засыпает, зная, что, когда проснется, его тыква будет с ним, и он таким образом себя не потеряет.

Однако случилась беда: ему попался городской шутник, который, увидев все это, оценил ситуацию и, тихонечко подойдя к простаку-кочевнику, отвязал тыкву, а потом лег рядом и привязал ее к своей ноге. Кто бы мог предвидеть такую развязку — какой блестящий и в то же время коварный ход! И вот наш простак просыпается в ужасе: «Где же я?!» И он кричит:

…Эй, ты! Вставай, неверный!

Я по твоей вине погиб, наверно!

Ты это или я? Коль ты не я

— Откуда тыква у тебя моя?

А если это ты, так это что же — Где я?

Кто я теперь? Ответь мне, Боже!

Ужас и страх охватывают человека, который понимает, что теперь он потерял сам себя и, может быть, навеки. Для городского жителя такая проделка — только шутка, он славно посмеялся над простаком.

Но в сказках и притчах, как известно, дурак-простак обладает философским качеством, которое, увы, чаще всего потеряно сожителем толпы. Шутник смеется над другим человеком, но даже не видит, как много тыкв привязано к каждому, да и к нему самому.

По таким тыквам-ярлыкам нас определяют в обществе, в толпе.

А вдруг из зеркала на вас прыгнет волк?

Кадр из фильма Андрея Тарковского «Сталкер». Скриншот с youtube.com

Однако встреча с  самим собой может быть опасна. Откуда мы знаем, кого встретим, что обнаружим? Какого именно себя мы увидим в этом чудесном зеркале, отражающем реальность? Может, из зеркала на нас прыгнет волк? Или, что еще хуже, наш взгляд встретится с пустотой…

Есть фильм знаменитого русского режиссера Андрея Тарковского, который называется «Сталкер». Сталкер — профессия проводника, человека, который берется сам пройти в «зону» и провести туда других людей. А «зона» — это некое место, громадное пятно, след, оставленный внеземной цивилизацией. Это опасное место, оттуда не вернулось уже множество людей, люди там гибнут.

И все же поток желающих попасть туда не прекращается, дело в том, что посреди «зоны» есть потаенная комната, в которой исполняются самые сокровенные человеческие желания. Однако есть одна небольшая проблема — желание исполнится вовсе не то, которое ты загадал, задумал, а то, которое есть в сердце — самое заветное, самое тайное и желанное, в котором ты даже себе не всегда можешь признаться.

Сталкер вспоминает такую историю: однажды до этой комнаты добрался один из самых опытных сталкеров и стал просить в комнате желаний, чтобы его погибшему брату вернули жизнь. Он молился.

И через неделю после своего путешествия этот сталкер повесился.

Знаем ли мы, что произойдет в результате молитвы? Разве в молитве нет опасности? «Молитва — это встреча, — говорит митрополит Антоний, — а встреча с Богом всегда опасна».

…Однако сейчас скажу то, что, возможно, противоречит предыдущим абзацам, — но жизнь вообще полна антиномий. На самом деле увидеть себя настоящего мы в этой жизни не сможем. Потому что для этого нужно чистейшее зеркало. А такое зеркало есть только у Бога.

Мы все время смотримся в разные зеркала и пытаемся найти такое, которое бы точно отражало нас, а его просто здесь нет… Но в конце концов в какой-то момент ты понимаешь, что и не нужны они, эти зеркала.

А осуществляется оно в каком-то предельном моменте соединения с Телом Христовым.

Протоиерей Сергий Овсянников. Фото с сайта feosobor.ru

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/byt-soboj-znachit-byt-svobodnym/

3 лучших книги про положение женщин в обществе

Что почитать, чтобы понять феминизм и феминисток?

Читайте также:  Книги про сердце

Катрин Марсал

Кто готовил Адаму Смиту? Женщины и мировая экономика

До сих пор в экономике доминирует мужской взгляд и не учитывается женский домашний труд, который хоть и не оплачивается, но играет огромную роль. Именно поэтому большинство экономических моделей содержат существенную погрешность.

В своей книге Катрин Марсал рассказывает обо всех основных экономических школах и главных ошибках мужчин-экономистов, о явном и скрытом влиянии женщин на экономику.

Она помогает по-новому взглянуть на известные экономические кейсы, принимая во внимание не только личную выгоду, но и такие факторы как справедливость, доверие и равноправие.

Я покупала книгу  на сайте издательства. Удобно, что при покупке бумажной книги они сразу присылают и электронный вариант.

Тут отзыв от моей подруги Даши

Тут 5 цитат из книги

Наоми Вульф

Миф о красоте: стереотипы против женщин 

Одна из самых известных феминистских книг рассказывает о том, откуда берутся стереотипные представления о женской красоте и почему они ограничивают свободу женщин не меньше, чем патриархальное «домашнее рабство».

Наоми Вульф объясняет, как физическое совершенство становится для женщин навязчивой идеей, а несоответствие ему — источником страданий.

Но даже достигнув идеала, женщина все равно проигрывает, поскольку приносит в жертву общепринятому стандарту внешности свою силу, здоровье, энергию, сексуальность, а порой и жизнь.

Сейчас готовится очередное переиздание книги, уже открыт предзаказ на том же сайте издательства

Фрагменты из книги в паблике Бодипозитив: Суть мифа о красоте, Что такое еда?

Бетти Фридан

Загадка женственности

В книге, вышедшей в 1963 году, Бетти Фридан рассматривает «проблему без названия» — необъяснимую и неназываемую тоску благополучных американских домохозяек — и объясняет ее причину.

Она указывает, что опустошенность и неудовлетворенность целого поколения женщин, которые жили исключительно для других людей и чужой жизнью, — это результат целенаправленной общественной политики по возвращению женщин из профессиональной сферы «назад к семье и детям».

«Загадка женственности» (более точным переводом, на мой взгляд, было бы «Мистификация женственности») написана на американском материале 50-летней давности, но очень актуальна здесь и сейчас, когда в России ведется схожая культурная политика.

Эту книгу не купить в магазине, она очень давно не переиздавалась. Я читала в электронном виде, вы тоже сможете, если захотите.

Фрагменты из книги в паблике Бодипозитив: Загадка ухода женщин в семейную жизнь , «Прежде всего ты жена и мать»

Источник: http://natalia-lomaeva.ru/3-best-feminist-books/

Книга Избранные работы. Содержание — О свободе и личности

Для религиозного мира, которого, к сожалению, больше всего недостает Германии, этой в наше время, может быть, действительно самой религиозной стране земли, была бы достигнута неизмеримая польза, а вместе с тем для всех стремлений к внутреннему объединению или хотя бы только сближению получился неоценимый шаг вперед, если бы удалось достичь этого самого по себе все-таки (как надо думать) возможного, более того, само собой понятного соглашения. В религии, конечно, останется вечно истинным ее нравственно человечное ядро, несомненно кроющееся в ней. В этом можно идти вместе, как бы различны и противоположны ни были те мысли, к каким пришли в вопросе о мире и Боге, об этом и том мире и во всех этих в конце концов неразрешимых для нас вопросах. Во всяком случае, все дело в этом ядре, когда подымается речь о совместной жизни и совместной деятельности, о взаимном участии в горе и радости, в созидании и отдыхе, в познании и желаниях. Все остальное каждая религиозная партия может удержать при себе: ведь никто не оспаривает у них этого до тех пор, пока оно не нарушает указанного нами единства нравственной цели, сообщества человека с человеком. А оно делает это не как религия, а только в такой мере и потому, что в религию вмешиваются весьма человеческие вещи и одеваются в пурпурную мантию религии, чтобы заниматься под этой соблазнительной маской в действительности весьма небожественными делами.

Религия – дело жизни и деяния, а не мнения и слов, Песталоцци не перестает повторять это. И вот путь, по которому мы хотим идти, это путь жизни и деяния, и надо надеяться, что он приведет нас к истинной религии.

Человеку нужны часы возвышения – часы, в которые он сознает сообщество в борьбе за настоящую человечность. И наши учителя этики, чем более они видят, что народные массы уходят от традиционных форм и обрядов религии, тем все более и более ощущают необходимость искать замещения их в чем-либо вроде часов мирского назидания.

Я не сомневаюсь в том, что нечто подобное возможно. Ведь неоднократно наблюдали и наблюдают, что религиозное искусство продолжает оказывать свое глубокое, часто потрясающее, действие также и на тех, кто – по крайней мере по своему собственному мнению – порвал вообще с буквой традиционной веры.

В самом деле, что захватывает нас так в Messe Бетховена или в Passion Баха, что заставляет нас задрожать до глубины души в Мадонне Рафаэля или в Pieta Микеланджело, – безразлично, христиане мы или нет, – и много или мало, или вовсе не считаем мы истинным догматическое содержание того, что в них изображается? Очевидно, это – человечное, глубоко человечное. Все наши великие поэты, музыканты и художники крепко держались за этот человечный элемент религии, и почти еще до сих пор величайшие и наиболее захватывающие художественные произведения исходят из содержания религиозных преданий, но и там, где предпочитают совершенно иную материю, все-таки в целом настроение остается близким религиозному. Поэтому, как религиозный человек находит в них выражение своего настроения, так, наоборот, и тот, кто, по его мнению, освободился от религии, все-таки находит в творениях религиозного искусства свое настроение. Я заключаю: значит, в последнем ядре оно должно быть одним и тем же. Это невыразимое не поддается, вероятно, вообще никакому выражению, кроме символического, а для символа пригодно как то, так и другое. Таким образом, остаются верными слова Гете: «Es sagen’s aller Orten alle Herzen unter dem himmlischen Tag, jedes in seiner Sprache – warum nicht ich in der meinen?» (Это говорят везде все сердца на белом свете, каждый своим языком, – почему не могу этого сказать я своим языком?)

Этим я и объясняю себе, что люди, для которых традиционные формулы религии есть не что иное, как бессодержательные фразы, а религиозные обряды нечто непонятно допотопное, тем не менее обыкновенно энергично возражают, когда им говорят в лицо: у вас нет Бога, нет религии. «У кого есть наука и искусство, у того есть и религия».

Меня всегда удивляло, что Гете позабыл в данном случае назвать третье, что, несомненно, в одних науке и искусстве еще и лежит и без чего ни в науке, ни в искусстве нельзя было бы найти ничего религиозного. Я назвал его: человеколюбивое дело. Я скажу более: есть религия работы.

Наконец открыли неизмеримое научное и не менее неизмеримое художественное значение работы; но именно в ее художественных изображениях заложено – часто в подавляющей мере – также и то, что я называю религией работы: не только предчувствие, но и уверенность в существовании ее вечного, человеческого и человечного значения, которое потрясает и смиряет нас, которое ведет нас чрез все глубины ада в новое небо, чрез все пропасти вины к ничем уже не нарушаемому блаженству. Итак, религия работы такова: сознание своей вечной цели, той цели, о которой говорится: «Es ist nicht draussen… es ist in dir, du bringst es ewig hervor» (она не вне тебя… она в тебе, ты вечно творишь ее). Ибо то, что мы строим в работе и посредством нее, это в конечном счете не внешний продукт, а человек, это человечество в каждом человеке, «в собственном лице и в лице всякого другого» – говорит Кант; в сравнении с этой целью все внешнее имеет только служебное значение. Я должен заметить, что на меня произвело захватывающее впечатление, когда мы здесь из уст рабочего услышали: женщина работает не только тогда, когда она стирает пеленки для своего ребенка или исполняет какую-либо иную домашнюю работу, – она работает также, когда читает хорошую книжку и делает себя, таким образом, более способной образовывать, воспитывать своих детей; более того, она работает также, когда идет гулять и этим восстанавливает свое тело и сохраняет его здоровым – я думаю – ко благу и здоровью опять-таки своих детей и к удовольствию мужа, ибо это тоже нужно для строения человечества. Песталоцци говорит о внешней и внутренней работе и требует, чтобы внешняя работа была всегда подчинена внутренней. И вот в этом святом смысле поистине всякое образование есть работа, и нас, надеюсь, охотно пожелают принять в высокий орден работающих.

Во всяком случае, мы смотрим на нашу работу над образованием народа как на работу в этом высоком, святом смысле.

И если только от наших заседаний у нас останется это сознание: мы трудимся над вечным делом, заключающемся в задаче развить и сохранить человечество в лице каждого человека, – то это неизмеримое приобретение.

Если же затем к нам подойдет еще кто-нибудь с «милым выражением на лице» и с искренним сомнением спросит: «А как ты смотришь на религию?» и, может быть, ваше фаустовское признание, как ответ, окажется не совсем достаточным, то мы все-таки скажем себе, вправе утешиться этим: для нас это религия; пусть потом один истолковывает ее по традиционным понятиям, другой – по новым, в конце концов дело совсем не в этих понятиях, а в сути дела мы едины, и нам нет никакой нужды искать единства.

Этим заявлением, которое вы можете рассматривать как философское определение понятия или как личное признание, позвольте мне закончить.

О свободе и личности

Я хочу побеседовать с вами о «свободе и личности», рассматривая их не как две, а как одну идею. Понятие «свободы» одно заключало бы в себе слишком много значений; соединение с «личностью» направляет мысль на более определенный путь. Свобода в смысле личности, свобода личности, личность свободы – таково было бы более точное обозначение темы.

Нужно признать, что обозначенный этими словами идеал жизни действительно нуждается в оправдании в духовной атмосфере и времени, которые не только не благоприятны для культивирования личной жизни, личной свободы, но, по-видимому, совершенно оспаривают у ней право на жизнь и возможность существования. В самом деле, едва ли может быть сомнение относительно того, что в современной жизни и даже в современной науке почти все уже противится стремлению к утверждению и свободному развитию личности.

Источник: https://www.booklot.ru/genre/nauchnoobrazovatelnaya/filosofiya/book/izbrannyie-rabotyi/content/3718680-o-svobode-i-lichnosti/

Ссылка на основную публикацию