Книги про кладбища

Книга кладбищ :: Читать книги онлайн

1

Мне всегда нравились кладбища. Там так спокойно!

Редьярд Киплинг в сборнике рассказов «Книга джунглей» поселил ребенка в тропическом лесу и рассказал о том, как он вырос и вернулся к людям.

Я в своем сборнике глав-историй привел ребенка на кладбище, похожее на те, где я сам бродил в детстве, и стал наблюдать, как он растет.

Есть мнение, что эта книга о смерти и ее не следует давать детям. Я его не разделяю. Эта книга — о ценности жизни и о том, как найти свою семью.

Я всегда хотел побывать в России. Я знаю, что здесь до того, как расселиться по миру, жили поколения многих моих предков. Надеюсь, что однажды, в не слишком отдаленном будущем, я к вам приеду. Однажды. До того, как умру.

Нил Гейман

В темноте виднелась рука, и она держала нож.

Рукоятка этого ножа была сделана из полированной чёрной кости, а лезвие было острее и тоньше любой бритвы — его порез чувствовался не сразу.

Нож почти закончил своё дело в этом доме. Его лезвие было влажным.

Дверь, через которую человек с ножом проник с улицы, осталась приоткрытой, и теперь в дом струйками вползал ночной туман.

Некто Джек остановился перед лестницей, извлёк большой белый платок из кармана чёрного плаща и вытер им нож и правую руку в перчатке, затем спрятал платок обратно. Задача была почти выполнена.

Он оставил женщину в её кровати, мужчину на полу спальни, а старшего ребёнка — в детской, среди игрушек и недостроенных моделек. Оставалось разделаться с младшим, почти младенцем.

Ещё один — и задание будет выполнено.

Он слегка размял пальцы. Некто Джек был, прежде всего, профессионалом — во всяком случае, он сам так считал, — и не позволил бы себе улыбнуться, пока работа не была закончена.

Его волосы были тёмными, как и его глаза. Его руки были затянуты в чёрные перчатки из тончайшей кожи.

Комната младенца находилась под самой крышей дома. Некто Джек поднялся туда по лестнице, неслышно ступая по ковру, толкнул дверь и вошёл. Его туфли были начищены до такого блеска, что напоминали тёмные зеркала: в них можно было разглядеть отражение крошечной растущей луны.

Настоящая луна сияла за окном. Её и без того тусклый свет рассеивал туман, но Джеку не нужно было много света. Лунного было достаточно. Вполне достаточно.

Он уже различал в кроватке очертания ребёнка — голова, тело, ручки и ножки…

У кроватки были высокие бортики с рейками, чтобы ребёнок не выпал. Джек наклонился, занёс правую руку, в которой был нож, и прицелился младенцу в грудь…

…и вдруг рука его опустилась. Силуэт в кроватке принадлежал плюшевому мишке. Ребёнка не было.

Глаза Джека привыкли к лунному свету, поэтому ему совершенно не хотелось включать электрический. В конце концов, свет был не так уж важен. Он умел обходиться без него.

Некто Джек принюхался к воздуху. Он сразу отсеял запахи, проникшие в комнату вместе с ним, отбросил всё лишнее и сосредоточился на том, за чем пришел.

Он чуял ребёнка: его тёплый молочный аромат, напоминавший печенье с шоколадной крошкой, а также кислую вонь мокрого ночного подгузника.

Ещё он различал запах детского шампуня и чего-то резинового, небольшого — вероятно, пустышки, которая была у ребёнка во рту.

Ещё недавно мальчик был здесь. Но теперь он исчез. Некто Джек, следуя обонянию, начал спускаться по узкой лестнице. Он осмотрел ванную, кухню, сушилку и, наконец, прихожую на нижнем этаже. Там не было ничего, кроме велосипедов, кучи пустых пакетов из магазина, валявшегося подгузника и редких завитков тумана, проникших с улицы через открытую дверь.

Некто Джек хмыкнул одновременно раздражённо и самодовольно. Он убрал нож в чехол во внутреннем кармане плаща и вышел на улицу. Светила луна и горели фонари, но всё было укутано густым туманом.

От тусклого света и приглушённых звуков ночь казалась ещё темнее и обманчивее.

Он окинул взглядом подножие холма, освещённые закрытые магазины, затем посмотрел наверх — туда, где заканчивались высокие дома, а улица уходила в темноту старого кладбища.

Некто Джек втянул ноздрями ночной воздух и начал неспешно подниматься по холму.

Когда мальчик научился ходить, для родителей это стало бесконечным источником одновременно радости и беспокойства. Ни один малыш не сравнился бы с ним в тяге всюду бродить, карабкаться, куда-нибудь залезать, а потом вылезать обратно.

Той ночью его разбудил грохот, с которым что-то упало этажом ниже. Проснувшись, он вскоре заскучал и начал искать способ выбраться из кроватки. У неё были высокие бортики, прямо как у его манежа на нижнем этаже, но мальчик был уверен, что может через них перелезть.

Если только на что-нибудь встать…

Он подтащил своего большого плюшевого мишку в угол кроватки. Затем, держась крошечными ручонками за перила, он поставил одну ногу на лапы медвежонку, другую — на его голову, подтянулся — и перевалился через перила.

Малыш с глухим звуком приземлился на небольшую кучу из пушистых мягких игрушек. Какие-то ему подарили на первый день рождения, с которого не прошло и шести месяцев, а остальные он унаследовал от старшей сестры. Скатившись на пол, он удивился, но не закричал: ведь если заплакать, кто-нибудь придёт и положит тебя назад в кроватку.

Источник: http://rubook.org/book.php?book=162099

Книга: О кладбищах

В тот год, когда Мари и Юнна совершили свое великое путешествие[1], Мари вдруг чрезвычайно заинтересовалась кладбищами. Куда бы они ни приезжали, она узнавала, где находилось кладбище, и не успокаивалась, пока не видела его.

Юнна была удивлена, но смирилась с этой странной манией и думала, что, пожалуй, это пройдет, прошлый раз был музей восковых фигур, и этого хватило не очень надолго.

Она послушно следовала за Мари по дорожке вверх и по дорожке вниз меж тихими ухоженными рядами гробниц, немного снимала то тут, то там, хотя, по правде говоря, Мари до этого не было дела, она предпочитала неподвижность, определенность. Было очень жарко.

— Разумеется, это красиво, — сделала было попытку Юнна, — но кладбище у нас дома гораздо красивее, а туда ты не ходишь.

— Нет, — ответила Мари, — там только те, кого мы знаем, те, что здесь — куда дальше от нас. — И она заговорила о другом.

Те могилы, что Мари искала, были заброшены и покрыты дикорастущей зеленью. Там Мари стояла подолгу, абсолютно удовлетворенная посреди всей этой неукротимой растительности, изображавшей джунгли на священной земле.

То было абсолютно такое же ощущение покоя, как на кладбище lie de Seine[2] — последнем клочке суши по направлению к Атлантическому океану, могилы, утонувшие в песке, который постоянно скапливался, и его тут же сдувало ветром; можно было еле-еле различить текст, который пытались уничтожить соленая вода и ветер.

— А Помпея? — предложила Юнна. — Там ведь целый город — одно-единственное сплошное кладбище? Совершенно пусто и бесстрастно.

— Нет, — возразила Мари, — вовсе не пусто. В Помпее кладбища есть повсюду.

Они приехали на Корсику.

Юнна спросила:

— Мы можем продолжить наш путь автобусом? Тогда не надо брать номер в гостинице на ночь.

Юнна некоторое время смотрела на Мари, а потом сказала:

— Ну ладно! Как хочешь! Пусть будет кладбище!

В номере отеля Мари попыталась объяснить:

— Это было ужасно. Ведь здесь их осталось гораздо больше, чем где бы то ни было!

Юнна сидела с картой и расписанием автобусов, разложенными перед ней на столе; она думала, составляла планы, а когда Мари повторила, что это было ужасно, она отбросила от себя бумаги и разразилась:

— Ужасно… ужасно! Оставь в покое мертвых и веди себя как человек! Будь спутницей!

— Извини! — сказала Мари. — Я не понимаю, что на меня находит!

И Юнна сказала:

— Надо просто подождать! Все будет хорошо.

Вечером Юнна снимала камерой на узкой улице городской окраины. Все окна и двери были из-за жары открыты настежь.

Свет заката отливал золотом и багрянцем. Юнна снимала играющих на улице детей. Они старались изо всех сил, пока не обнаружили, чем она занималась, и, утратив естественность, столпились вокруг нее, изображая паяцев.

— Ничего не выходит, — сказала она. — Как жаль! Такое прекрасное освещение!

Когда Юнна убирала «Конику» в футляр, к ней подошел маленький мальчик с рисунком в руке и спросил, нельзя ли его сфотографировать.

— Конечно, — ответила Юнна, пожелавшая быть доброй. — Я сниму тебя, пока ты рисуешь.

— Нет, — отказался мальчик. — Только картинку. — И поднес картинку к лицу Юнны. Картинка была нарисована толстым карандашом на листе картона, должно быть вырванного из какой-то упаковки, и казалась очень выразительной.

— Это могила, — объяснил мальчик.

Совершенно верно. Могила с крестом, венками и плачущими людьми. Интереснее всего был внизу поперечный разрез черной земли и гроб, в котором лежал кто-то, скалящий зубы. Юнна засняла картинку.

— Хорошо! — одобрил мальчик. — Теперь-то уж он точно никогда больше не поднимется наверх! Я хотел только узнать…

Какая-то женщина вышла на крыльцо и позвала мальчика.

— Иди в дом, — сказала она, — и кончай с этими вечными глупостями. — Повернувшись к Юнне и Мари, она продолжила: — Простите Томмазо, он всегда рисует одну и ту же картинку, а ведь случилось это уже год тому назад.

— Это был его отец? — спросила Мари.

— Нет, нет, это был его несчастный брат, его старший брат.

— И они были очень близки друг с другом?

— Вовсе нет, — ответила женщина, — Томмазо не любил его, ну ни капельки… Я не в силах понять этого ребенка.

Она загнала мальчика в дом; прежде чем он исчез, она повернулась и сказала:

— Теперь-то уж он точно никогда больше не поднимется наверх!

Они пошли назад через проулок; вечерний свет был по-прежнему ярко-багровым.

Мари медленно повторила:

— Теперь-то уж он точно никогда больше не поднимется наверх…

— У меня получился багровый свет, — сказала Юнна. — И его глаза поверх листа картона. Будет хорошо!

Они поехали дальше, в следующий город, и Юнна разложила карту города, чтобы найти кладбище.

— Тебе не надо искать его, — промолвила Мари. — Мне больше не интересно ходить туда.

— Как так? — спросила Юнна.

Однако Мари ответила, что, собственно, этого она не знает, просто чувствует, что это не нужно.

Источник: https://e-reading.mobi/bookreader.php/1017884/Yansson_-_O_kladbischah.html

Кладбищенские книги

Статья опубликована 21 мая 2012

Интересным и, в силу своей специфики, необычным источником сведений генеалогического и, понятно, биографического характера являются кладбищенские книги. Как следует из их названия, в этих книгах производился учёт захоронений, производимых на том или ином кладбище (эта практика сохраняется и сегодня).

В дореволюционной России кладбищенские книги единого формуляра никогда не имели, а потому сведения, в них фиксировавшиеся, весьма неравноценны.

В такую книгу обычно заносилось полное имя усопшего (его фамилия, имя и отчество), возраст, сословие, семейное положение или сведения о лицах, осуществивших захоронение, и, наконец, место погребения.

Читайте также:  Книги про технологии

Таким образом, в них имеются практически все те сведения, за исключением сведений о семейном положении, которые указывались в третьей части метрических книг причтов православных церквей на всей территории Российской Империи – «Об умерших».

Правда, в метрических книгах при погребении лиц дворянского звания указывались сведения и о чине покойного, военном или гражданском.

Сведения о звании, то бишь о сословной принадлежности и чине (а для титулованного дворянства ещё и титуле) покойного, в некоторых случаях появлялись впоследствии на его надгробном памятнике.

Указание сословия в кладбищенских книгах служило, прежде всего, для того, чтобы впоследствии, в случае необходимости, отличить захоронения лиц дворянского или купеческого звания от захоронений мещан и крестьян и наоборот, поскольку фамилии одних могли совпадать с фамилиями других и третьих, не говоря уже о полных тёзках. В качестве примера упомянем дворянские фамилии Воронцовых, Головиных, Жеребцовых и целый ряд других, в равной степени характерные для всех остальных сословий православного населения царской (в особенности пореформенной) России.

С той же целью сведения о звании или чине покойного, наряду с крайними датами жизни и короткой эпитафией, высекались на могильных камнях и плитах.

Кстати, часто на надгробиях гражданских лиц указывались и последние должности или род занятий, а для военных – место последней службы упокоившихся. И для обеих этих категорий населения – наличие орденов.

Всё то же в равной степени касается захоронений лиц духовного звания, в особенности высших иерархов Русской Православной церкви – архимандритов, епископов и т. д.

Сведения о семейном положении, наличествовавшие в кладбищенских книгах, также могли оказаться впоследствии на надгробных памятниках. Причём, известны случаи, когда на памятниках лицам дворянского сословия фиксировалось не только время пребывания в браке с точностью до дня (столько лет, столько дней), но и имя супруга или супруги.

На дореволюционные памятники иногда «перекочевывали» из кладбищенских книг и данные о лицах, совершивших захоронение, соседствовавшие со сведениями о лицах, от чьего имени или на чьи средства такой памятник был поставлен. Как правило, в том и другом случаях речь шла о близких родственниках. На могилах купцов встречаются сведения о месте рождения, а на памятниках духовенству – краткие биографические сведения.

Ведение кладбищенских книг было делом повсеместным, как на приходских и городских кладбищах, так и на кладбищах монастырских. Именно поэтому их следует искать в региональных архивах в фондах приходских церквей, кладбищ и монастырей.

Следует думать, что сведения из кладбищенских книг Петербурга и Москвы легли в основу капитальных трудов В.И. Саитова и Б.Л. Модзалевского о некрополях двух столиц, изданных в России в последние десятилетия XIX-начале XX вв. по «благословению» и под именем Великого князя Николая Михайловича.

К сожалению, этот комплекс архивных документов дореволюционного периода истории нашей страны сохранился довольно плохо и очень разрознен.

В настоящее же время кладбищенские книги в течение пяти лет после заполнения хранятся на кладбищах, после чего передаются в ведомственные архивы. А уже по истечении 75-тилетнего срока хранения из ведомственных архивов они передаются на хранение в архивы областные.
 

Источник: https://arc.FamilySpace.ru/article/Kladbischenskie_knigi_94

Читать онлайн «Мистика московских кладбищ», автора Юрий Валерьевич Рябинин

Рябинин Ю. В

Мистика московских кладбищ

Под кровом вечной тишины

От автора

Хотим мы этого или нет, но кладбище занимает в нашей жизни одно из важнейших мест. Человек может никогда не побывать в театре, в музее, в библиотеке, в парке культуры, в ресторане, но он непременно и не один раз посетит кладбище.

Причем, неверно думать, что кладбище составляет единственно мрачную, горестную сторону человеческого существования. Чаще всего, в печали люди бывают на кладбище лишь в день похорон кого-то из близких. А уже затем посещение дорогой могилы вызывает скорее чувство умиротворения, умиления.

Не случайно поэт Михаил Александрович Дмитриев давным-давно еще писал: «…народ наш московский любит к усопшим родным, как к живым, приходить на свиданье».

Вот именно, — как к живым! Как же такое свидание может быть горестным? Вопреки представлению о кладбище, как о царстве скорби, скорбь занимает в повседневной его жизни долю ничуть не большую, чем она составляет вне кладбищенской ограды.

Нужно заметить, что самое слово кладбище не вполне соответствует греческому некрополю. А может быть, и вовсе не соответствует. Хотя употребляются они обычно теперь как синонимы. Некрополь означает — город мертвых.

Кладбище же, как нетрудно догадаться, происходит от слова клад, полученное, в свою очередь, от глагола класть, то есть, по формулировке Даля, полагать лежмя. Клад — слово очень древнее, очевидно, старославянского происхождения, означающее нечто ценное, зарытое в землю. Причем зарытое до поры.

Никто же не станет укрывать ценности таким образом, чтобы потом не было возможности их обрести.

Согласно христианскому вероучению, все верные чада церкви, все спасшиеся, получают в награду за свою верность жизнь вечную. У того же Даля есть выражение — смерть упокоевает. Верный христианин не исчезает бесследно, но лишь упокоевается на время.

Поэтому он — верный — должен, как ценный клад, быть положен лежмя в специально отведенном месте ожидать весны воскресения. Если же человек прожил неправедно и умер «дурной смертью», — не покаявшись, не приобщившись святых таинств, — вместе с верными его не хоронили. Его закапывали где-нибудь отдельно или просто выбрасывали в поле.

Вот почему значение слова «кладбище» изначально ни в коем случае не могло соответствовать языческому греческому понятию «город мертвых». У русского Бога нет мертвых. И православный народ верно знает — сущим во гробех живот даруется.

Вот почему, не будучи по сути «некрополем», русское кладбище и прежде не почиталось скорбным уделом, аидовой областью мглистой, и до сих пор сохранило свой живой, попирающий смерть, характер.

На кладбище случаются порою такие забавности, которые, казалось, не должны бы здесь происходить. Анекдоты и байки рождаются всякий день на наших кладбищах десятками. Вот, например, анекдот.

Во время похорон бригадир могильщиков увидел, что у покойного из кармана торчит ассигнация крупного достоинства. Он шепнул одному из подручных, чтобы тот как-то отвлек внимание собравшихся у гроба. А сам незаметно потянулся к ценной бумажке.

Мнимый покойный тут же открыл глаза, схватил бригадира за руку и громко сказал: «Контрольное захоронение!»

Или вот байка. Привезли как-то жарким летом хоронить новопреставленного на Щербинку. Везут его по дорожке на катафалке к могиле.

И вдруг старушки, что семенили за гробом, переполошились: «Батюшки-святы! Упокойник-то у нас вспотел!» — говорят испуганно они могильщикам.

Один из них — бывалый гробокопатель — внимательно осмотрел умершего и строго ответил: «Вы еще теплее бы его одели!» Попав из холодильника на жару, покойный, естественно, покрылся конденсатом.

Щербинское — новое кладбище и одно из самых больших в Москве. Теперь это целая долина могил и надгробий. А началось оно, само собою, с единственной первой могилки. Но похоронен там был не покойный, а… бочонок с бутылкой водки.

Дело в том, что когда у подмосковной Щербинки были отведены бескрайние угодья для нового городского кладбища, никто не хотел в этой пустыне мрачной, в этой степи мирской, хоронить своих новопреставленных. Люди подъезжали к кладбищенским воротам, узнавали, что они здесь первые клиенты, разворачивались и везли сродника на другое кладбище.

Первым по какой-то причине, из каких-то, очевидно, суеверных опасений никто быть не хотел. И тогда могильщики придумали, как разрешить им эту проблему: они взяли деревянный бочонок, положили в него бутылец, выкопали у самых ворот яму и торжественно похоронили там этот свой клад.

Захоронение они оформили надлежащим образом — насыпали холмик, поставили крест. Уловка их удалась, — с этого же дня, вслед за первым холмиком, по Щербинке потянулись бесчисленные, уже самые настоящие захоронения.

Или такой случай. К граверу на Ваганьковском кладбище обратился заказчик. Он попросил выбить на камне похороненного здесь своего родственника… бутылку рябиновой настойки. И так, чтобы название продукта на этикетке непременно отчетливо читалось.

Оказывается, покойный очень любил эту настойку и предпочитал ее всему прочему. Гравер не без труда объяснил заказчику, что бутылку изображать на надгробии как-то не вполне этично. И уговорил его выбить на камне просто рябиновую веточку.

Так и порешили.

Работники кладбищ также рассказывают, что особенный наплыв гробов бывает в праздники и в ближайшие последующие дни. Значительный, как они говорят, «падеж» населения происходит и в дни т. н. «магнитных бурь».

Тогда у могильщиков просто запарка. В промежутках же между этими периодами объем работы у них существенно сокращается.

Понятно, наверное, отчего наступает праздничный «падеж», — люди слишком бурно, не зная меры, отмечают праздники.

Такова повседневная жизнь кладбища. Подробнее рассказ об этом впереди.

В прежние годы кладбища и похороны оставались практически закрытыми для публицистики темами. Об этом почти ничего не писали. Поэтому неудивительно, что в наше время темы эти вызывают к себе повышенный интерес.

В 2001 году я впервые опубликовал в одной небольшой православной газете две заметки — о кладбищах Новодевичьего и Алексеевского монастырей.

Реакция публики была в высшей степени неожиданная, — по поводу моих невеликих кладбищенских публикаций писем в редакцию пришло больше, чем их было прежде за все время существования этого малотиражного листка. Люди писали, что они «ждут этого», просили продолжать тему.

И тогда я решил взяться за целый цикл очерков о московских кладбищах. Если не все охватить, — а всего в Москве сейчас порядка восьмидесяти действующих кладбищ, — то хотя бы для начала рассказать о самых старых, «исторических», — о тех, что возникли до революции.

Чуть раньше — в конце девяностых — вышла книга москвоведа начала XX века Алексея Тимофеевича Саладина «Очерки истории московских кладбищ».

Написал он свои очерки еще в 1916 году, но в советское время, как уже говорилось, такого рода литература по каким-то лже-этическим соображениям издана быть не могла.

Особенность его книги заключается в том, что это не просто путеводитель по кладбищенским дорожкам от могилы к могиле, а это сборник произведений, в которых автор пытается реализовать характер своего героя — кладбища в данном случае. То есть его очерки ближе к художественной литературе.

По подобию саладинской книги я и принялся делать свой цикл. Естественно, не копируя стилевых и композиционных особенностей предшественника, и, по возможности, не повторяя его сюжетов. В некотором смысле моя книга даже полемизирует с «Очерками» Саладина.

Хотя бы потому, что оба издания разделяет почти столетие. А за сто лет московские кладбища пережили значительные перемены. Некоторые, и, прежде всего, монастырские, вообще были ликвидированы. Но я и их включил в книгу.

Потому что в Москве кладбища уничтожались лишь снаружи, чисто внешне: сносились надгробия и срывались могильные холмики. Самые же захоронения чаще всего так и оставались на своем месте. А кладбище, как я его понимаю, — это именно захоронения, прежде всего, а не ансамбль памятников.

Читайте также:  Книги про кроликов

Следовательно, и ликвидированные столичные кладбища, как ни парадоксально это звучит, остаются и по сей день местами захоронений. Если, конечно, они не были застроены.

Значительная часть моих очерков была опубликована в 2003 году в журнале «Москва». В каждом номере — по очерку. Тут уже письма и звонки читателей просто-таки хлынули валом. Прежде всего, люди были чрезвычайно благодарны за саму тему, поднятую автором.

Кто-то из читателей замечательно сказал, что извлечение из небытия этой темы равносильно возвращению верующим храмов и монастырей.

Кто-то указывал мне на ошибки и неточности в изложении, за что я безмерно признателен своим внимательным, заинтересованным читателям, — понятно, когда в тексте сотни имен и дат, совершенно избежать ошибки практически невозможно.

Но самое главное, написавшие мне или позвонившие, почти без исключения все, рассказывали какие-то свои кладбищенские истории. И просили их «непременно включить в следующее издание». Даже можно без персональной ссылки на них. Лишь бы эта история, легенда, байка, стала известна. Лишь бы дошла до людей. Некоторые из этих рассказов, представляющие, с моей точки зрения, интерес и соответствующие избранному жанру, я действительно записал.

Источник: https://knigogid.ru/books/117238-mistika-moskovskih-kladbisch/toread

Несколько кладбищенских историй — Дохлый мир

  • < Призраки
  • Галстук (Истории квартиры №50) >

А теперь, как говорят в цирке, слабонервных прошу покинуть зал, то есть перелистать эту главу, не читая. Для оставшихся продолжим.

Те, кто читал роман Э. Золя «Жерминаль», помнят, конечно, сцену, когда после аварии в шахте отрезанный от выхода и обреченный на смерть шахтер занимается любовью со своей только что погибшей возлюбленной.

Бросают своих героев в объятья мертвецов писатели-постмодернисты (Вик. Ерофеев, Владимир Сорокин и другие). Но, как известно, все новое — хорошо забытое старое. В сборнике старинной китайской прозы Лю Ицина «Истории тьмы и света» (I-IV вв.

) есть короткая новелла «Как мертвая родила». Приведу ее целиком.

«Ху Фучжи, живший в области Цяо, взял жену из рода Ли. Десять лет с лишним они не имели детей, и вот жена умерла. Убитый горем, плача, он произнес:

— Не оставить после себя живой плоти, которая бы о тебе скорбела, что может быть хуже такого несчастья?!

Внезапно жена поднялась и села на смертном одре.

— Я так растрогана вашими, господин, страданьями и печалью,- промолвила она,- что тела моего до сих пор не коснулось тленье. Можете приблизиться ко мне, не зажигая фонаря или свечи, и, как поступали всю жизнь, соединить мужское и женское. Тогда я рожу для вас сына.

Закончив речь, она снова легла.

Фучжи, как ему было сказано, зажмурившись, впотьмах приблизился к умершей и совокупился с нею. Потом же со вздохом сказал:

— У мертвых все не так, как у живых. Сделаю-ка я ей отдельное жилище, и пусть лежит. Подожду сполна десять лун. А после предам земле.

Постепенно стали замечать, что тело жены теплеет. Словно бы и не умирала совсем. А по прошествии десяти лун действительно родился мальчик. Мальчика назвали Линчань — «Чудесно рожденный».

Человек, о котором в 1991 году поведал читателям еженедельник «Щит и меч», вряд ли читал «Историю тьмы и света».

…29 июля около 22 часов на Бурковском кладбище двое сотрудников милиции остановили велосипедиста, разъезжавшего по тропинкам деревенского погоста. На вопрос, что он делает на кладбище в столь неурочный час, пожилой мужчина ничего вразумительного не ответил.

В отделе внутренних дел установили личность задержанного, некоего Дамаки *, изъяли у него фонарь, нож, стамеску и полиэтиленовый пакет, после чего кладбищенский велогонщик признался, что он в очередной раз намеревался взломать гроб для совершения полового акта с трупом.

На допросах Дамаки показал:

«С 1972 года я проживаю в Московской области. Работаю в совхозе в должности скотника-пастуха. Проживал с женой. От брака имеем сына.

Последнее время с женой живем плохо, в связи с чем с марта 1986 года проживаю отдельно. Отношения испортились из-за связи с женщиной, о чем жена узнала и постоянно меня укоряла…

В марте — апреле 1985 года у меня стали возникать сильные половые возбуждения. Решил удовлетворить половую страсть с трупом женщины. Пошел на Рогожское кладбище, взяв велосипед, стамеску для взлома гроба и фонарь. Приехал я на кладбище около 23 часов.

Убедившись, что никого нет, нашел могилу недавнего захоронения по свежим венкам.

Дорыв до гроба, я стамеской попытался открыть крышку, однако этого сделать не смог, после чего сломал верхнюю часть грышки гроба и через образовавшийся пролом за ноги вытащил из гроба труп…

В августе 1985 года в местной районной газете прочел некролог. Он был подписан: «Коллектив училища…» Я нашел эту могилу. Разрыл ее лопатой, потом при помощи стамески взломал крышку гроба и за ногу стал вытаскивать труп. Вытащить его не смог, после чего с кладбища ушел.

В начале октября поехал на Нофиевское кладбище. С краю я увидел «свежую» могилу. Что похоронена женщина, определил по надписям на венках. Невдалеке я нашел лопату, которой стал разрывать могилу. Услышав со стороны деревни голоса приближавшихся людей, испугался, засыпал немного могилу землей и убежал.

В марте 1986 года я вновь приехал на Бурковское кладбище. В низине увидел «свежую» могилу, на которой находилась фотография молодой девушки. Лицо девушки мне понравилось, и я решил вскрыть могилу. Разрыв ее на глубину около 0,5 метра, я обнаружил, что дальше находится вода, а земля мерзлая и ее трудно копать. Поэтому решил отказаться от замысла.

Через несколько дней приехал на Бурковское кладбище. Нашел лопату и стал разрывать могилу. Начался сильный дождь, копать стало труднее, и я с кладбища уехал, слегка засыпав могилу землей.

Таким образом, я полностью признаю себя виновным в 10 случаях разрытия могил».

«Местные жители,- пишет журналист А.

Тарасов,- узнав имя здешнего некрофила, сказали свое слово, как приговорили: за такие нелюдские плотские вакханалии дьявола в человечьем обличье к стенке поставить мало — четвертовать бы его да еще выбросить бренные останки на съедение хищным тварям».

Однако «самый гуманный в мире» советский суд не пошел на поводу у населения и решил, что 42-летний Дамаки психически ненормален, вследствие чего подлежит освобождению от уголовной ответственности и направлению для лечения в специальную психиатрическую больницу.

Семейный иллюстрированный календарь, издававшийся в России в конце XIX — начале XX века, «порадовал» однажды своих читателей следующей историей.

«В городке Камиобассо, в Нижней Италии, работница Фелиция, мать двух сыновей, внезапно почувствовала родовые боли. Роды, однако, не подвигались по причине чрезмерной слабости больной. Женщина лишилась чувств, и призванный врач объявил ее мертвой.

Вскоре надлежащее ведомство выдало обычное свидетельство о смерти, и тут же начались приготовления к погребению. Причем по обычаям страны покойнице связали руки и ноги *.

По прошествии двух дней должно было совершиться другое погребение, и могильщику, который раскрыл общую могилу, представилось ужасное зрелище. Опущенная в нее два дня назад покойница, освободившись силою от связывавших ее уз, держала в руках новорожденного, уже мертвого мальчика».

1974 год. Пригород Лос-Анджелеса. На старом кладбище… гости. Они чинно восседают на могильных плитах согласно высеченным на них фамилиям с указанием только даты рождения. Неподалеку стоит запряженный лошадьми древний катафалк. Из церкви доносится похоронная органная музыка.

Официантки в черных платьях и траурных вуалетках разносят коктейль «Кровавая Мэри». А тут же за покрытым черным крепом столом восседает демоническая личность — американский кинорежиссер Альфред Хичкок. Он ставит очередной фильм ужасов под названием «Обман».

75-летний маэстро «загробного юмора» в интервью газете «Интернэшнл геральд трибюн» поведал, что всю жизнь мечтал поставить картину с центральной сценой «обед гурманов на кладбище».

Отмечу, что Хичкок, всю жизнь смеявшийся над смертью, прожил в общем достаточно долгую жизнь. Он умер 29 апреля 1980 года, не дотянув до 81 года лишь трех с половиной месяцев.

Но если могилы с именами живых Хичкок «организовывал» для съемок, то в нашей стране такое случается совсем по иной причине.

В эпоху тотального дефицита и повышения цен многие граждане нашего отечества запасаются предметами не только для жизни, но и для смерти.

Так, в 1981 году житель Москвы Серафим Никулин поставил себе на кладбище, в семейной ограде, могильный памятник, на котором выбиты его имя, фамилия, отчество, год рождения, вклеена керамическая фотография,- в общем, все, что надо, кроме даты кончины.

«Не судите меня строго,- сказал Никулин в 1990 году узнавшим об этой истории журналистам,- что, мол, еще живой, памятник себе поставил. Решил так сделать, чтоб сердцу было спокойней. Ведь, возможно, что, когда придет пора, родным и близким просто не под силу будет его поставить…»

А в последнее время московские кладбища стали заселяться живыми людьми. Это бомжи, не имеющие крыши над головой. Кладбище привлекает их отсутствием суеты, милиции и возможностью питаться едой, приносимой родственниками на могилы умерших.

Случаются в Москве и ограбления могил. Памятна недавняя история, когда было вскрыто свежее захоронение маршала С. Ахромеева и с покойника сняли маршальский мундир. Но это еще цветочки по сравнению с Западом, где время от времени крадут не только мундиры, но и мертвецов ***.

Разумеется, могилы пользуются вниманием не только некрофилов, режиссеров, бомжей и грабителей. Иногда фанатичные поклонники умершего растаскивают надмогильные сооружения «на память». В XVIII веке в Санкт-Петербурге жила юродивая Ксения, пользовавшаяся славой прорицательницы.

После ее похорон на Смоленском кладбище суеверные люри растащили всю могильную насыпь, веря в чудодейственные свойства земли с места погребения «святой». Тогда на могилу была положена каменная плита. Но и она просуществовала недолго: ее разбили и по кусочкам растащили по домам, думая, что это принесет счастье.

Положили вторую плиту — ее постигла участь первой. Разбивая плиту и разрывая землю, посетители бросали на могилу Ксении деньги, отдавая дань очередному суеверию. Лишь после того как смотритель кладбища укрепил на могиле кружку для сбора пожертвований, паломничество приняло цивилизованный характер.

Через несколько лет на собранные деньги на могиле Ксении выстроили часовню.

Весьма своеобразные надмогильные памятники существовали некогда на островах Борнео. Европейские этнографы, исследовавшие в начале века местных туземцев — даяков, с приятным удивлением обнаружили, что они никогда не лгут.

Ложь считалась самым большим преступлением, и с совершившим его порывались всякие сношения. Но самое большое наказание ожидало лгуна после смерти. Для того, чтобы и все следующие поколения знали, что умерший был лжецом, ему воздвигали памятник из груды ветвей (кугут).

Старания туземцев были направлены на то, чтобы сохранить кугут как можно дольше.

Хоронили лжеца невдалеке от дороги, соединяющей две деревни, для того, чтобы каждый даяк, проходя мимо такого памяника лжи и лицемерия, вспоминал о необходимости быть всегда честным и правдивым и, называя имя погребенного здесь, клал одну или две ветки на кугут. В итоге могилы лжецов нередко походили на шалаш Ленина в Разливе.

Читайте также:  Книги про доминанта

* По этическим соображениям имена и географические названия, фигурирующие в уголовном деле, редакцией еженедельника изменены.

** Достоверность этого обычая вызывает сомнения. Быть может, сия деталь добавлена для пущего ужаса автором заметки.

*** См. главу «Приключения покойников».

  • < Призраки
  • Галстук (Истории квартиры №50) >

You have no rights to post comments

Источник: http://dw8.ru/misticheskie-istorii/222-neskolko-kladbishchenskikh-istorij

Барселона: кладбище забытых книг и разбитых судеб

Чтение для современного человека давно утратило тот сакральный смысл, которым наделили его наши предки. Книги стали не кладезем знаний, а средством более-менее культурного времяпрепровождения.

Когда-то за обладание парой сотен, а то и десятков потрепанных страниц умирали и убивали, а сейчас достаточно перейти дорогу и выложить не самую круглую сумму.

Но что происходит, когда рождается книга, непохожая на тысячи своих собратьев на полках магазинов и библиотек? Книга, которая может изменить или сломать судьбу своего автора или читателя? Книга, которая, оказавшись не в тех руках, способна спасти или обречь на гибель целые народы? Таким томам не место в книжных магазинах. На них не ставят штампы библиотек. Такие произведения хоронят без почестей на Кладбище Забытых Книг, затерявшемся в узких улочках старой Барселоны, пока за ними не придет один-единственный читатель, которому суждено стать хозяином или рабом написанных от руки или напечатанных на машинке строчек, несущих в себе вечное блаженство или вечное проклятье, иногда под одной обложкой. Готовы ли вы рискнуть жизнью или душой, открыв дверь в этот храм запретных и забытых знаний? Тогда за мной, верный читатель, коснись пальцем этих древних и запыленных корешков и выбери себе яд по нраву.

Широкая публика узнала об этом магическом месте, когда в 2001 году в Испании (а через пару лет и по всему миру) вышла «Тень ветра» Карлоса Руиса Сафона. Теперь уже невозможно сказать, что же принесло этому роману настолько всеобъемлющую популярность. Для любителей легкого чтива есть книги и попроще, для ценителей литературных игр и постмодернизма — позабористей.

Возможно, так сошлись звезды. Возможно, Сафон просто маг, который нашел ключик к сердцу каждого отдельного читателя, дав любителям детектива интригу, томным романтикам — неподдельные эмоции, въедливым фанатам истории — точный срез не самого счастливого периода в испанской истории глазами постепенно взрослеющего мальчика.

А нам, почитателям мистики и хоррора, он подарил сладкое чувство страха и тревоги. Сложно сказать, осознает ли это читатель, только взявший в руки «Тень ветра».

Автор статьи не ручается за всех, но четко помнит момент, когда пожилой седовласый продавец в позолоченных очках и строгой униформе мадридского книжного магазина одобрительно качнул головой, принимая из рук подростка paperback с сепийной фотографией на обложке. «Хороший выбор, молодой человек, очень хороший».

Улица Санта Ана с магазинчиком Семпере.

На Кладбище забытых книг не наткнешься случайно.

Даже если прохожий, ведомый малообъяснимым интересом, решит посмотреть, что прячется за неприметной дверцей в одном из переулков барселонского Старого города, то наткнется на старика, напоминающего старого грифа, или улыбчивого и разговорчивого человека средних лет, каждый из которых по-своему выпроводит праздношатающегося бездельника, убедив, что ничего необычного тут нет, и отобьет всякий интерес возвращаться в это место. Тайну Кладбища хранят книгофилы столицы Каталонии, бережно передавая по наследству. Попасть сюда можно только получив их одобрение и приглашение. Так здесь оказался Даниэль Семпере, сын продавца книг с улицы Санта-Анна. С благословения дона Густаво, серого кардинала и ангела-хранителя букинистов Барселоны, он стал обладателем единственной уцелевшей копии романа «Тень ветра» Хулиана Каракса. Завороженный книгой, Даниэль начинает поиски автора, которые растянутся на добрый десяток лет. Мальчик повзрослеет, встретит первую любовь и настоящих друзей, не раз побывает на волоске от гибели и даже посмотрит в глаза Дьяволу, человеку без лица, что выискивает по свету книги Каракса и безжалостно их сжигает.

Роман Сафона вызывающе кинематографичен и одновременно абсолютно непереносим на экран. Невозможно вытравить из сюжета какую-то линию, настолько плотно они переплетены. И это при том, что из любого из кусочков могло бы получиться самостоятельное произведение.

Повествование бросает из нуарного детектива с роковыми женщинами, тайными агентами и продажными полицейскими в трагическую историю любви. Хорошо, к этому можно привыкнуть, но когда Даниэль и его новоприобретенный романтический интерес возвращаются к поискам Каракса, мы сталкиваемся с историей проклятого дома с привидениями.

Сама история подана в виде вставной новеллы, написанной так живо и жутко, что ты просто представляешь себе черно-белый немой фильм, трясущийся на белом полотне экрана, где герои двигаются гротескно и неестественно, а стоящая у подножия лестницы женщина превращается в нечто нечеловеческое.

А уж от сцены, где любопытная и хамоватая соседка, внезапно меняясь в лице, шепчет: «У них не было никакого ребенка», а герои натыкаются на потайную комнату, стены которой увешаны распятиями — мурашки по спине не то что бегут, они маршируют с оркестром и барабанами.

В руках менее талантливого автора такая смесь жанров утянула бы роман на дно, благо за примерами далеко ходить не надо, но испанец каким-то образом умудряется сплести бесшовное повествование, где каждый элемент на своем месте, а все кусочки «пазла» складываются в конце концов в блестящую книгу. Именно «Тень ветра» так хвалил Стивен Кинг, цитату которого, без контекста, теперь лепят на русские издания всех книг Сафона. Роман получился настолько идеальным, что мысль о его продолжении казалась просто кощунственной. Но автор рискнул и не прогадал.

«Игра ангела», вышедшая спустя 7 лет после оригинала, снова переносит нас в Барселону, но на этот раз за 20 лет до рождения Даниэля Семпере. Еще не пришел к власти Франко, страна не узнала ужасов гражданской войны и наслаждается сонным буржуазным существованием.

Здесь мы встречаем Давида Мартина, талантливого молодого писателя, который вынужден строчить грошовые «страшилки» под псевдонимом и терзаться от неразделенной любви. При такой судьбе не удивительно, что парень начинает потихоньку сходить с ума, то ли под влиянием жуткого дома, где он вынужден поселиться, то ли из-за опухоли мозга, которая медленно сводит его в могилу.

Именно в этот период в жизни Давида появляется Андреас Корелли, таинственный издатель из Парижа. Он предлагает автору сделку: Мартин сочиняет для него книгу, которая ляжет в основу новой религии, а книгопродавец в обмен исполняет его желания.

И так ли уж удивительно, что люди, отравлявшие жизнь Давида, потихоньку начинают отправляться на тот свет, а сам парень начинает понимать, что похожую сделку до него заключил бывший хозяин его проклятого особняка на барселонских холмах.

Семпере.

«Тень ветра» не стеснялась мрачных и жестких сцен, но при этом в сердце своем была оптимистичной историей взросления.

Тем неожиданней оказывается «Игра ангела» — безысходный мистический триллер, вызывающий в памяти скорее «Сердце ангела» (к нему отсылает и название, и отдельные сцены, и один из финальных «твистов») или даже «Мастера и Маргариту» (несчастный полубезумный автор, пишущий книгу о религии, которым интересуется сам Дъявол). Сафон не просто играет на читательских ожиданиях, он смешивает в романе штампы тех самых «грошовых ужасов» начала 20-го века и мотивы «Тени ветра» (трагическая любовь, пара «хороший/плохой полицейский», старший друг-наставник главного героя, мефистофелевские намеки), обманывая нас с каждым поворотом сюжета. Сначала кажется, что автор повторяется, используя для персонажей те же самые типажи и архетипы, но чем дальше, тем больше образы начинают отдаляться друг от друга, а люди, которые казались союзниками Давида, предают его, отравляя и без того нерадостное существование и ввергая глубже в пучины безумия. В какой-то момент и герой, и читатель начинают задумываться, а что же из описанных вещей происходит на самом деле, а что является плодом больного воображения.

Но даже в таком мрачном произведении есть светлые и добрые нотки. Мы снова оказываемся в магазинчике «Семпере и сыновья», встречаем папу и маму Даниэля, хранителя Кладбища забытых книг, букиниста Густаво Барсело и многих других. Именно знакомый и уютный мир не дает роману скатиться в полную беспросветность.

Хотя «Игре ангела» и не хватает новизны, сюжет ближе к концу начинает провисать в моменты горячечного бреда бедняги Давида, а Сафон заигрывается и не может избежать самоповторов, книга получилась отличной.

Фанатам мистических триллеров можно смело приобщаться, ведь знание первой части для понимания второй необязательно, хотя вы и пропустите многие приятные «подмигивания» для верных читателей.

В 2011 году Сафон пишет третий роман, «Узник неба», в котором сводит воедино истории Даниэля и Давида с того момента, где закончилась «Тень ветра». И лучше бы он этого не делал.

Стараясь разжевать для читателя некоторые темные моменты «Игры ангела», Сафон напрочь убивает всю таинственность и недосказанность предыдущей части, а линия Даниэля, закончившаяся логичным, пусть и слегка грустным и лиричным, хэппи-эндом в конце «Тени ветра», вообще не нуждалась в продолжении.

Смешение непохожих мотивов предыдущих двух романов на этот раз не дает целостной картины, действия героев в определенные моменты теряют логику, но самое страшное, что хрупкий мирок библиофильской Барселоны оказывается разрушен.

Мы узнаем еще больше о прошлом бродяги Фермина, о семейных проблемах Даниэля, нам вручают очередного таинственного незнакомца, но пробудить интерес к сюжету у Сафона уже не получается. Становится еще больше самоповторов, интересных или жутковатых моментов, наоборот, меньше.

Это простой исторический детектив в оригинальном антураже и детально воссозданной атмосферой Барселоны, в котором лениво, по инерции, действуют знакомые герои, но уже без той мотивации, которая делала их настолько интересными и правдоподобными в предыдущих книгах. Магия, к сожалению, рассеялась.

Так чем же все-таки так цепляют читателя истории об испанских подростках, библиофилах и страшных тайнах? Да просто тем, что каждый найдет в них что-то для себя. Кому-то понравятся персонажи, очаровательные в своей эксцентричности.

Кто-то попадется на крючок остросюжетных фабул. Иные готовы читать трилогию просто ради плотной, тягучей ретро-атмосферы Каталонии 30-х–50-х, ведь страницы дышат пленительными, хоть и не всегда приятными, ароматами большого города, а речь его обитателей дразнит слух.

Каждому книги дают что-то свое, и даже чуточку больше.

Так или иначе, «Барселонская трилогия» уже стала классикой. По маршрутам, описанным в книгах, водят экскурсии, выпускают иллюстрированные путеводители, а Сафон стал самым продаваемым испанским автором в истории. И несмотря на ворчание в адрес «Узника неба», ниже своего, по определению очень высокого, уровня автор не опускается.

Его «Трилогия тумана» для youngadult (рецензия на первую книгу давно лежит на сайте) — один из лучших образцов атмосферного подросткового хоррора. Совсем недавно переиздали в переводах еще один его ранний готический роман, «Марина». А значит, мистические улицы Барселоны ждут вдумчивых читателей, готовых рискнуть как минимум своим временем ради пары часов грез.

За книги ведь уже не убивают, правда?

Источник: http://darkermagazine.ru/page/barselona-kladbishhe-zabytyh-knig-i-razbityh-sudeb

Ссылка на основную публикацию