Книги про стамбул

Стамбул как книга

Глеб Шульпяков о своих запутанных отношениях со Стамбулом, начавшихся с романа Орхана Памука.

Я не историк и не востоковед, мои предположения основаны на интуиции человека, который занимается литературой, и личном опыте. Поместим в основу разговора конфликт «Восток–Запад». Он стар как мир, но что подразумевать под его величинами сегодня? Каждый из нас в заложниках этой формулы. Обратите внимание на речь, например.

Что случилось с Константинополем в 1453 году — «взятие» или «падение»? Для турка подобного вопроса не существует: Константинополь был взят превосходящей силой верных воинов Аллаха. Для христианского мира это стало падением, проигрышем. И хотя всякое сравнение умаляет предмет, схожим образом я иногда размышляю о нашем 1917-м.

Для одних это начало прекрасной эпохи, для других — начало конца, великая национальная катастрофа.

У меня запутанные отношения со Стамбулом. Как и в литературе, реальность перемешана в них с фантазиями; у памяти за годы романа с городом тоже накопилась своя масса. Я втянулся в историю Турции через имперскую архитектуру Стамбула, но сначала была книга. Забегая вперед, скажу, что Стамбул невероятно литературен, это целая библиотека сюжетов.

Книгой был роман турецкого писателя Орхана Памука «Черная книга», который тогда только вышел на русском. Роман в европейской манере (а какой же еще, ведь это роман), материалом для которого стали городские истории, никак с Западом не связанные. «Восток–Запад», или «содержание–форма»; однако больше завораживало меланхолическое отчаяние, которым была буквально пропитана эта книга.

Оно гипнотизировало, но почему? Я отправился в Стамбул, чтобы отыскать причину. Когда я увидел великие мечети, которые построил Синан, я забыл о «Черной книге». Мой роман был об османском архитекторе и его сооружениях, о золотом веке Османской империи. О том, как человеку другой культуры к этому относиться.

А поскольку Синан строил мечети по схеме Святой Софии, то конфликт «Восток–Запад» принимал еще одну форму — «ислам–христианство».

Византийская империя трансформировалась в Османскую, не менее сильную и величественную. Схожим образом, хотя и гораздо стремительнее, полтысячи лет спустя империя Романовых превратилась в советскую. По иерархичности, силе тяжести идей и смыслов, по фанатичной религиозности — это были близнецы, только костюмированные по-разному.

Само собой, Константинополь не Петербург, а взятие византийской столицы лишь увенчало усилия нескольких поколений османов, в чьих руках к тому времени и так находилась почти вся территория христианской империи.

Но по пышности, экспансивности, «успешности» обе вполне сопоставимы, даже несмотря на тотальный «Восток» Османской империи (или Оттоманской, как принято писать в российской историографии).

Восток не мыслим без Запада, и наоборот; это как зеркало, в котором видишь собственное отражение. О Стамбуле написаны библиотеки книг, но кто сочинил подавляющее большинство? Путешествующие европейцы; то же касается и живописи. На момент переписи 1844 года почти половина населения Османской империи все еще христиане.

Целый район Стамбула заселен европейцами — как Немецкая слобода в Третьем Риме. Пеструю городскую культуру, которая сложилась в результате такого смешения, можно назвать «арабесковой». Для империи — советской ли, османской — неважно, какого бога ты носишь в душе, во что реально веришь. Важно, какому богу и насколько рьяно ты служишь.

Исправно ли и с должным выражением лица несешь транспаранты по Красной площади. Великий визирь Соколлу Мехмед-паша был сербом, любимец Сулеймана Ибрагим — греком; жен для султана закупали на Кавказе. Мой архитектор родился в христианской деревне, где жили греки и армяне.

Он был рекрутирован, принял ислам, стал янычаром и сделал карьеру, застраивая империю мечетями в греческой архитектурной традиции, но кем был на самом деле? Ответ, казалось бы, перед глазами — его шедевры. «Восток–Запад», «тайное–явное».

Ислам запрещает изображение человека, но в городском музее Топкапы висят портреты султанов в европейской манере (а какой же еще, ведь это живопись). Султан Селим получил прозвище «Пьяница» — имел склонность к тому, что в исламе категорически не приветствуется.

Для европейской цивилизации и плодов ее модерна Восток — это огромный рынок сбыта, но рынок для избранных. Он чем-то напоминает советскую «Березку», где отоваривалась номенклатура, и нынешний «совок», в котором царевы люди тоже тратят деньги известно где и на что.

«В годы моей юности, — рассказывал Памук, — жители анатолийских деревень еще не начали массово перебираться в Стамбул. Город населяла в основном турецкая интеллигенция, симпатизирующая Европе. Она-то и создавала культуру. С точки зрения эстетики, провинциалы, хлынувшие в Стамбул, стали разрушительной силой.

Но ведь республиканская элита сама не позаботилась о том, чтобы создать культуру, где есть место каждому».

Одно из моих любимых занятий в Стамбуле — сесть на остановке скоростного трамвая и смотреть на лица, проплывающие в окнах. Всякий мог заметить, что, когда человек смотрит на движущийся пейзаж, на лице можно прочитать больше, чем обычно. Это как лицо человека, который читает книгу.

Точнее, несколько книг, ведь Стамбул — это палимпсест историй. И со всеми этими «книгами» нужно что-то делать. Интеллектуально, если не душевно, принять. Или отвергнуть. Любить или ненавидеть, восторгаться, презирать. Султанское величие, которое с вызовом смотрит с каждой улицы, игнорировать невозможно.

На постройку только одной мечети Шехзаде Мехмеда ушло все, что армия вывезла из разграбленного Белграда. Точно так же смотрит и наш человек — на сталинские высотки, например. Нет ему, особенно из нового поколения, никакого дела, кто их построил: пленные, каторжане или вольные каменщики.

Имперское величие не знает морали, тут Восток сходится с Западом полностью.

1/3

Источник: https://gorky.media/context/stambul-kak-kniga/

Прогулка с книгой: писатели о Стамбуле

Константинополь (он же Новый Рим, Царьград) — когда-то главный город Земли, самый прогрессивный и богатый, с первыми университетами и многоэтажными домами. Расцвет его завершился вместе с эпохой Средневековья.

Город не стал молодиться, а превратился в ветхого гордого старика по имени Стамбул, к которому теперь все приезжают полакомиться кофе с рахат-лукумом и послушать предания о прошлом.

Бунин, Бродский и Памук, наслушавшись улиц, поделились своими впечатлениями в книгах.

Иван Бунин. «Тень птицы»

В переулках Скутари, среди пекарен, шорных мастерских и лавочек, заваленных медными болванами для глажения фесок, среди облезлых собак, скитающихся по пыли и ослиному помету, в жаркие и нежные дни ранней приморской весны цветут розовыми восковыми свечечками темно-зеленые платаны, из-за древних садовых стен снегом белеют цветущие плодовые деревья, глядит осыпанное кроваво-лиловым цветом голое иудино дерево…
— Селям! — ласково и сдержанно говорят сидящие под деревьями возле кофеен крупные старики в белых и зеленых чалмах, в меховых безрукавках и халатах, отороченных мехом.
— Селям! — говорят они подходящим, легко и красиво касаясь груди и лба, и опять замолкают, отдаваясь дыму нергиле и спокойному созерцанию собак, туристов, ковыляющих женщин, закутанных в розовые и черные фередже, и медленно, важно качающихся на ходу горбунов-верблюдов.

Иосиф Бродский. «Путешествие в Стамбул»

Бред и ужас Востока. Пыльная катастрофа Азии. Зелень только на знамени Пророка. Здесь ничего не растет, опричь усов. Черноглазая, зарастающая к вечеру трехдневной щетиной часть света. Заливаемые мочой угли костра. Этот запах! С примесью скверного табака и потного мыла.

И исподнего, намотанного вкруг ихних чресел что твоя чалма. Расизм? Но он всего лишь форма мизантропии. И этот повсеместно даже в городе летящий в морду песок, выкалывающий мир из глаз — и на том спасибо. Повсеместный бетон, консистенции кизяка и цвета разрытой могилы.

О, вся эта недальновидная сволочь — Корбюзье, Мондриан, Гропиус, изуродовавшая мир не хуже любого Люфтваффе! Снобизм? Но он лишь форма отчаяния. Местное население, в состоянии полного ступора сидящее в нищих закусочных, задрав головы, как в намазе навыворот, к телеэкрану, на котором кто-то постоянно кого-то избивает.

Либо — перекидывающееся в карты, вальты и девятки которых — единственная доступная абстракция, единственный способ сосредоточиться.

Орхан Памук. «Мои странные мысли»

Пятнадцать лет назад, в конце семидесятых, на переулках Бейоглу до полуночи не закрывались казино, ночные клубы и полуподпольные дома свиданий. Мевлют мог торговать там до глубокой ночи.

Женщины, которые в отапливаемых печками подвалах и павильонах подрабатывали и певичками, и консумантками, их поклонники, усталые усатые мужчины средних лет, приехавшие по торговым делам из Анатолии и выпивавшие с ними, недавно переселившиеся в Стамбул провинциалы, для которых сидеть за одним столом рядом с женщиной было невиданным развлечением, туристы из Пакистана и арабских стран, официанты, охранники, привратники — они покупали у Мевлюта бузу даже в полночь. Но за последние десять лет все исчезло словно по мановению волшебной палочки. Веселые заведения, где пели османские и европейские песни, закрылись, а вместо них появились шумные закусочные, где на мангале жарили шиш-кебаб по-адански и запивали его ракы. Так как толпы молодежи, развлекавшейся собственными танцами живота, не интересовались бузой, Мевлют теперь по вечерам даже не заглядывал в окрестности проспекта Истикляль.

Умберто Эко. «Баудолино»

Взгляду Баудолино открылось черево Константинополя, где почти под основанием самого громадного собора мира стояла неведомая вторая базилика. Ее колонны мрежились во тьме как множество деревьев озерной рощи, вырастающих из воды.

Не то базилика, не то аббатская церковь, но стояла она вверх ногами, потому что свет, облизывавший капители, сникающие в тени высоких сводов, шел не через розу фасада и не через стекла, а от водяного пола, отражавшего зыбучее пламя, струимое факелами пришельцев.

Сергей Иванов. «Прогулки по Стамбулу в поисках Константинополя»

Примерно к концу V века Константинополь стал крупнейшим городом мира с населением около полумиллиона человек.

Там были построены акведуки, гигантские цистерны (надземные и подземные), которые и сегодня потрясают своим размахом, а также дополнительные, так называемые Длинные стены, тянувшиеся от Черного моря до Мраморного в 40 км от Города.

На другом конце Евразии, в средневековом Китае, всю империю называли Фу-лин, воспроизведя греческое «полин», Город. Никому не нужно было объяснять, какой именно город имеется в виду.

Судьба Города и Империи были неразделимы, но значение Константинополя для Византии невозможно сравнить с ролью ни одной другой столицы: ни древнего Рима, ни наполеоновского Парижа Средневековье накрыло и Константинополь — и, однако, в каком еще городе мира люди в эту эпоху жили в многоэтажных домах!

Источник: https://perito-burrito.com/posts/istanbulbooks

Стамбул. Город воспоминаний — Орхан Памук — читать книгу онлайн, на iPhone, iPad и Android

В этой книге явно не хватает карты Города. Читаешь про всякие районы, улицы — и начинаешь мысленно метаться: что это? где это? Отсутствие карты отнимает у книги наглядность, и фотографии дело не спасают.

Перевод хороший.

Вообще Памук пишет хорошо, но ближе к концу меня книга стала раздражать: слишком много автора и мало Города, хотя, судя по названию (на самом деле книга называется: «Стамбул: воспоминания и город», не знаю, почему у нас перевели иначе), Город в ней должен быть главным.

По содержанию — не сказала бы. Особенно меня взбесили всякие подробности сексуальной жизни автора в детстве — в книге про Город они выглядят, по кр. мере, для меня, просто оскорбительно.

(Хотя меня вообще несколько шокировала такая откровенность; ладно бы литературный герой был, а то — автобиография.) В общем, я купила эту книгу прежде всего из любви к Константинополю, а узнала больше не о нем, а о самом Памуке и жизни обеспеченных турок. Это тоже достаточно интересно, но наводит на мысль, что название книги не совсем соответствует содержанию.

Впрочем, про Город там тоже есть разные интересные подробности, но они больше касаются собственно турецкого «слоя»: вся эта тоска по былому «османскому величию», сгоревших особняках, разрушенных и перестроенных домах, «стамбульская печаль» итп. Совершенно другой взгляд на Город и другими глазами.

Я там была уже дважды и ничего такого не увидела, да и особой печали в местных жителях тоже не приметила; по-моему, тамошние турки — довольно веселые люди, часто серьезные, может быть, задумчивые, но вряд ли печальные.

Впрочем, когда снова поеду туда, попробую приглядеться на предмет обнаружения «стамбульской печали»; может, я чего не заметила.

Читайте также:  Книги про козлов

Интересны еще воспоминания всяких путешественников о Городе, о которых пишет Памук. Рамазан им виделся как «время поста и карнавала», но Памук почему-то говорит, что это ушло в прошлое. Мне было странно это читать, т.к. месяц назад я оказалась в Константинополе именно в Рамазан, и впечатление мое было как раз таким, что это самое веселое там время, действительно кутеж, карнавал.

Многое из того, о чем вспоминает Памук, сейчас уже исчезло из Города. Правда, Памуку это доставляет печаль — в частности, то, что исчезают деревянные дома, а вместо них строятся современные. Меня это, напротив, вдохновляет, хотя мне не очень-то нравятся современные высотные дома, которые местами торчат в новом Городе — они действительно выглядят как-то чужеродно; но какие-н.

пятиэтажки новой постройки у меня никакого отторжения не вызывают; вообще, было бы интересно посмотреть, каким станет Город через 10-15 лет. Многие из этих деревянных развалюх, которые можно встретить в «нетуристических» кварталах (я на них тоже успела насмотреться во вторую поездку), по-моему, только мозолят глаза.

Памук считает, что именно они создают неповторимый образ Города, но я так не думаю.

Город — это все-таки не Стамбул, а Константинополь. Как он был византийской столицей, «Оком вселенной» и «Царицей городов», так и остался. Но чтобы это ощутить, надо любить и видеть в нем Византию.

Между тем, в Стамбуле Памука Византии вообще нет, он упоминает о ней всего несколько раз вскользь, в контекстве «византийских развалин».

Для него — наверное, как вообще для турок — предметом гордости может быть османское прошлое; он не понимает, что это самое «великое прошлое» — не более как штукатурка, которой замазано византийское золото. Она осыпается — она не может не осыпаться.

Поэтому, если не знать, не видеть и не любить Византии, то действительно Город превращается в твоих глаза в какое-то невнятное столпотворение развалин, бедных улиц, древних памятников, которые тебя не греют, и остается только печаль — эта самая «стамбульская печаль», о которой Памук все время пишет. (Правда, я не уверена, что ее ощущают прямо-таки все стамбульцы поголовно, как он пишет.)

Показательно, что Памук в общем солидаризируется с Готье, который, побывав в Городе и посмотрев на остатки византийских стен, воскликнул: «Трудно поверить, что за этими мертвыми стенами находится живой город!»; «во всем мире не найдется маршрута более меланхоличного».

Мне же эти слова (так же как приводимые в книге отзывы Бродского и др. писателей о Городе) кажутся дикими, потому что для меня эти стены — совершенно живые, живые именно они и всё византийское, что там еще есть, а прочее гораздо менее важно и менее живо. И менее осмысленно.

В этом отношении интересно замечание Памука:

Вот это и есть момент совершенного отпадения штукатурки. И если нет глаз, чтобы видеть глубже 1453 года, то ничего не остается, кроме пустоты, в том и дело. Памук, кажется, этого не понимает. Вероятно, как и прочие турки.

С другой стороны, у него, безусловно, есть чувство Города, хотя он и не так видит его, как любители Византии вроде меня. Потрясающе точное и верное замечание о том, что там сразу несколько временных срезов — в обычных кварталах одно, а, например, в кораблике, плывущем по Золотому Рогу,

В общем-то Памук сам понимает, что видение Города зависит от человека:

Вообще мне особенно понравились последние главы — они как-то примиряют со всем, даже с тем, что раздражало в книге, и дают всему этому иное освещение и придают законченность.

Они подводят собственно к тому, как Памук решил бросить и живопись, и учебу на архитектора и стать писателем.

Последняя фраза книги — слова, сказанные автором в ответ на упреки матери, что он не хочет быть, как все, не хочет получать профессию итп: «Я стану писателем».

Когда я читаю (тут и в «Других цветах») его заметки о писательстве, я понимаю, что во всех писателях есть нечто общее, несмотря на всю их разность как людей и литераторов. Одна ЖЖ-юзер назвала это явление «укусил писатель» — и всё, жизнь становится другой, «не как у людей».

Если б мы встретились с Памуком, у нас, вероятно, не нашлось бы точек соприкосновения с ним — слишком он другой человек, с совсем другими взглядами и вкусами на всё, — кроме одной: писательства.

Когда он описывает свои ощущения, связанные с ним, то многое из этого мне очень знакомо; думаешь: ах, родная душа! — хотя на самом деле мы такие разные, общее только одно — то, что можно назвать роман как жизнь.

Памук погрузился в Город так же, как я — в Византию, и потом — роман на всю жизнь. Я это очень понимаю.

Вообще, эту книгу, мне кажется, можно читать, только если уже побывал в Константинополе, а понять — только если ты сам пишешь книги.

А так, неискушенному и постороннему к Городу читателю может показаться, что это просто книга о закомплексованном мальчике, ставшем писателем, и о каком-то бедном, странном и нищем городе «развалин» и «печали».

Последнее ощущение очень усиливают черно-белые старые фото в книге, и на них мне тоже было странно смотреть — имея перед глазами массу собственных цветных фотографий Города, глядя на которые, я каждый раз сокрушаюсь, что при всей своей красоте они так бессильны передать, что это за Город…

Источник: https://MyBook.ru/author/orhan-pamuk/stambul-gorod-vospominanij/

Книги про стамбул — Стамбул в литературе? — 22 ответа



В разделе Литература на вопрос Стамбул в литературе? заданный автором Любовь лучший ответ это Михаил Кузмин — ЦарьградТройное имя носит город,Четвертое названье — Рим.Пусть сонной пушкой воздух вспорот —Надеждой крестной мы горим.И я бывал, друзья, в Стамбуле,Покой прелестный полюбив.

Мои глаза в дыму тонули,Где зыбит зелени залив.Лишь ты одна, Айя-София,Гнала мечтательную лень,Напоминая дни иные,Особенно тот горький день!Трещат машины боевые,Все ближе крик: «Велик Аллах! »Предсмертно меркнут золотыеОрлы на царских сапогах.

Служитель алтаря с дарамиИ клириков нестройный рой…«Господь, о, смилуйся над нами!Да не погибнет Рим второй! »Султан разгорячен от зноя,На столб, чтоб славу увенчать,Окровавленной пятернеюНесмытую кладет печать.Она не смыта, нет, о, турки,Нагляднейшая из улик,Что снова из-под штукатуркиНам засияет Спасов лик.

И даже там, в раю, приснится,О, бедный Византийский брат,Что снова милая столицаОкрестится «Святой Царьград» .Николай Гумилев — КонстантинопольЕще близ порта орали хоромМатросы, требуя вина,А над Стамбулом и над БосфоромСверкнула полная луна.Сегодня ночью на дно заливаШвырнут неверную жену,Жену, что слишком была красиваИ походила на луну.

Она любила свои мечтанья,Беседку в чаще камыша,Старух гадальщиц, и их гаданья,И все, что не любил паша.

Отец печален, но понимаетИ шепчет мужу: «что ж, пора? »Но глаз упрямых не поднимает,Мечтает младшая сестра: -Так много, много в глухих заливахЛежит любовников других,Сплетенных, томных и молчаливых…Какое счастье быть средь них!Александр ПушкинСтамбул гяуры нынче славят,А завтра кованой пятой,Как змия спящего, раздавятИ прочь пойдут — и так оставят.Стамбул заснул перед бедой.Стамбул отрекся от пророка;В нем правду древнего ВостокаЛукавый Запад омрачил —Стамбул для сладостей порокаМольбе и сабле изменил.Стамбул отвык от поту битвыИ пьет вино в часы молитвы.Там веры чистый луч потух:Там жены по базару ходят,На перекрестки шлют старух,А те мужчин в харемы вводят,И спит подкупленный евнух. .
Источник: Стамбул — город контрастов…

Ответ от Fanny Fler[гуру]» Не первой свежести — как и цветы в ееруках. В цветах — такое же враньеи та же жажда будущего. Карийглаз смотрит в будущее, гдени ваз, ни разговоров о воде.Один гербарий.Отсюда — складчатость.

Сначала — рта,потом — бордовая, с искрой, тафта,как занавес, готовый взвитьсяи обнаружить механизм ходьбыв заросшем тупике судьбы;смутить провидца.Нога в чулке из мокрого стеклаблестит, как будто вплавь пересеклаБосфор и требует себе асфальтаЕвропы или же, наоборот, —просторов Азии, пустынь, щедротпесков, базальта.

Камея в низком декольте. Под ней,камеей, —кружево и сумма дней,не тронутая их светилом,не знающая, что такое — кость,несобираемая в горсть;простор белилам.Что за спиной у ней, опричь коврас кинжалами? Ее вчера.Десятилетья. Мысли о Петрове,о Сидорове, не говоряоб Иванове, возмущавших зряпять литров крови.Что перед ней сейчас? Зима.

Стамбул.Ухмылки консула. Настырный гулбазара в полдень. Минареты классаземля-земля или земля-чалма(иначе — облако) . Зурна, сурьма.Другая раса.Плюс эта шляпа типа лопухав провинции и цвета мха.Болтун с палитрой. Кресло. Англичанетакие делали перед войной.Амур на столике: всего с однойстрелой в колчане.

Накрашенным закрытым ртомлицо кричит, что для него «потом»важнее, чем «теперь», тем паче —«тогда»! Что полотно — стезяпопасть туда, куда нельзяпопасть иначе.Так боги делали, вселяясь тов растение, то в камень: довозникновенья человека. Этоинерция метаморфозсиеной и краплаком розглядит с портрета,а не сама она.

Она самасостарится, сойдет с ума,умрет от дряхлости, под колесом, от пули.Но там, где не нужны тела,она останется какой была

тогда в Стамбуле. » И. Бродский. «Ritratto di donna»

Ответ от Прославиться[гуру]М. Булгаков»Бег»СОН ПЯТЫЙ…Янычар сбоит! .Странная симфония. Поют турецкие напевы, в них вплетается русская шарманочная «Разлука», стоны уличных торговцев, гудение трамваев. И вдруг загорается Константинополь в предвечернем солнце. Виденгосподствующий минарет, кровли домов. Стоит необыкновенного вида сооружение, вроде карусели, над которым красуется крупная надпись на французском, английском и русском языках: «Стой! Сенсация вКонстантинополе! Тараканьи бега! ! Русская азартная играс дозволения полиции». «Sensation a Constantinople! Courses des cafards. Races of cock-roaches». Сооружение украшено флагами разных стран. Касса с надписями: «В ординаре» и «В двойном». Надпись над кассой на французском и русском языках: «Начало в пять часов вечера», «Commencement а 5 heures du soir». Сбоку ресторан на воздухе под золотушными лаврами в кадках.Надпись: «Русский деликатес — вобла. Порция 50 пиастров». Выше — вырезанный из фанеры и раскрашенный таракан во фраке, подающий пенящуюся кружку пива. Лаконическая подпись: «Пиво». Выше сооружения и сзади живет в зное своей жизнью узкий переулок: проходят турчанки в чарчафах, турки в красных фесках, иностранные моряки в белом, изредка проводят осликов с корзинами. Лавчонка с кокосовыми орехами.Мелькают русские в военной потрепанной форме. Слышны звоночки продавцов лимонада. Где-то отчаянно вопит мальчишка: «Пресс дю суар! » [«Presse du soir» — «Вечерняя газета» (фр. ) ]У выхода с переулка вниз к сооружению Чарнота в черкеске без погон, выпивший, несмотря на жару, и мрачный, торгует резиновыми чертями, тещиными языками и какими-то прыгающими фигурками с лотка, который у него на животе.Чарнота. Не бьется, не ломается, а только кувыркается! Купите красногокомиссара для увеселения ваших детишек-ангелочков! Мадам! Мадам! Аштэпур вотр анфан! [Achetez pour votre enfant! — Купите для вашегоребенка! (фр. ) ]Турчанка, любящая мать. Бунун фиаты надыр? Комбьен? [Bunun fiyatl nedir?Combien? — Сколько это стоит? (тур. ) Сколько? (фр. ) ]Чарнота. Сенкан пиастр, мадам, сенкан! [Cinquante piastres, madame,cinquante! — Пятьдесят пиастров, мадам, пятьдесят! (фр. ) ]Турчанка, любящая мать. О, иох! Бу пахалы дыр! [О, yok! Bu pahalidir! — Ох,нет! Это дорого! (тур. ) ] (Проходит. )Чарнота. Мадам! Каран! А, чтоб тебе пропасть! Да у тебя и детей никогда небыло! Геен зи! . Геен зи! . [Quarante!.. Gehen Sie!.. Gehen Sie!..-Сорок! (фр. ) Пошла ты! . Пошла! . (нем. ) ] Ступай в гарем! Боже мой, дочего же сволочной город!Где-то надрываются продавцы, кричат: «Каймаки, каймаки! «, «Амбуляси! Амбуляси! «

Струится зной.

Ответ от Невропатолог[гуру]Старые стены СтамбулаЗдесь камень превращён в искуснейший аят:Его лизала соль морская, солнце жгло и змеиСверкали ятаганами средь молний.В них память насыщалась, как янтарь,Как жемчуг – в алхимическом смешеньеВсего и вся, впечатывая речьУмолкнувших столетья поколений,Ушедших в невозвратные моря…Их отзвуки баюкает рассветно

Всегда прекрасный молодой Босфор… ( Джаннат Сергей Маркус)

Читайте также:  Книги про успешных людей

Ответ от Особняк[гуру]
«Никогда я не был на Босфоре, ты меня не спрашивай о нём… «Есенин

Источник: http://22oa.ru/knigi-pro-stambul/

Книга Стамбул. Новый Вавилон на берегах Босфора читать онлайн бесплатно, автор на Fictionbook

Скачать полностью

С 2001 года издательство «Вече» выпускает книги серии «Исторический путеводитель» – уникальное научно-популярное издание для туристов, путешественников и любителей истории.

Серия «Исторический путеводитель»:

лауреат премии «Лидер российского турбизнеса» за 2001 г.,

отмечена дипломом IV Международного форума «Путешествие за здоровьем» за успешное раскрытие темы «Путешествие за здоровьем» – 2002 г.,

награждена дипломом V Международного форума «Путешествие за здоровьем» за пропаганду путешествий за здоровьем – 2003 г.,

награждена дипломом конкурса «Хрустальная ладья» ГАО Москва как «Лучший партнер 2004 года по информационному обеспечению гостиничного дела»,

лауреат специальной премии «Хрустальная ладья» ГАО Москва – 2005 г. «За многолетнюю плодотворную деятельность по информационной поддержке гостинично-туристического комплекса»,

лауреат Национальной туристической премии им. Ю. Сенкевича – 2009 г. за лучшую публикацию о туризме и путешествиях по России;

лауреат шестого Всероссийского конкурса региональной «Краеведческой литературы» «Малая Родина» за 2010 год, проводимого Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям;

а также отмечена:

в 2009 г. Почетной грамотой Посольства Венгерской Республики в Российской Федерации;

благодарственным письмом посольства Социалистической Респуб лики Шри-Ланка в Российской Федерации «За большую и ответственную работу по выпуску «Исторического путеводителя» по Шри-Ланке.

В путеводителе использованы фотографии С.М. Бурыгина, Н.Н. Непомнящего, С.А. Маршевской

В оформлении обложки использованы фотографии В. Трофимова

Дорогие Читатели!

Джелаль Кылыч

Перед вами новая книга из серии «Исторический путеводитель» – «Стамбул».

Про Стамбул уже написано множество книг, путеводителей, снято огромное количество фильмов, но журналисты и писатели снова и снова берутся за перо и возвращаются к этой теме, находя новые и новые слова о нашем чудесном городе.

Стамбул – это город с многовековой историей, один из главных городов мировой цивилизации, и мы, турки, его безгронично любим и ценим, стараемся сохранить его колорит.

В своеем обращении хочу выразить благодарность авторскому коллективу издательства «Вече» за интересную книгу. Я думаю, прочитав ее, вы, дорогой читатель, лучше узнаете наш город и захотите его посетить.

Обращайтесь к нам, к российским туроператорам, и обязательно поезжайте в этот удивительный город, где много туристов почти из всех стран мира и все они уезжают, подпитавшись великой историей.

У нас более 68 музеев, в которых собрана уникальная коллекция экспонатов, более 15 000 ресторанов на все вкусы и потребности, более 20 500 больших торговых комплексов, более 1100 гостиниц от 2 до 5 звезд, и везде вас встретит радушие и комфорт.

Стамбул делится на 40 административных районов, есть исторический Стамбул и Большой Стамбул – радиусом более 100 км, в котором проживает и работает более 14 млн чел. Стамбул расположен на двух континентах – в Европе и Азии, что придает ему еще больше колорита и неповторимости.

Разделяет европейскую и азиатскую часть Стамбула – уникальный Босфор. По нему вы можете попасть из Черного моря в Эгейское и наоборот. В нашем городе жили и работали многие знаменитости, в том числе и много русских. В Стамбуле написал несколько картин Иван Константинович Айвазовский. Приезжайте в Стамбул. Добро пожаловать в Турцию.

С уважением к Вам

Джелал Кылыч,

советник по культуре и туризму

Посольства Турции в РФ

Уважаемые читатели!

С.М. Бурыгин

Группа журналистов издательства «Вече» по пригашению Турецкого туристического офиса при посольстве Турции в Москве посетила Стамбул. Впечатления от поездки были настолько яркие, что родилась идея написать исторический путеводитель по этому городу. Мы долго думали, как нам назвать книгу, и единодушно решили, что лучше, чем «Новый Вавилон на берегах Босфора» вряд ли придумаешь.

Стамбул – один из ярких городов мира, средоточие исторических судеб, в том числе и русских, различных объектов всемирно-исторического значения, город церквей, мечетей, дворцов, площадей и фонтанов.

Вместе с тем это еще и всемирный шопинг-центр, множество фабрик по производству кожаных изделий, столь милых сердцу отечественных «челноков» в далекие уже 1990 е, огромное количество, наряду с гигантскими торговыми центрами всемирных брендов, мелких магазинчиков и лавок в национальном стиле и ресторанчиков на любой вкус.

Стамбул, в котором постоянно проживают более 10 млн жителей, посещают более 3 млн человек в год со всего мира. И всем здесь есть место. Всем организуют ночлег на любой вкус и кошелек.

Стамбул – город контрастов, как верно подметил в свое время персонаж известного фильма. И это действительно так: здесь можно найти все – от Средневековья до ультрасовременных технологий.

Нам хочется, чтобы любовью к Стамбулу прониклись и вы, уделив ему хотя бы несколько дней от своей обычной турецкой программы отдыха на море, а потом вам просто не захочется отсюда уезжать.

Мы хотим поблагодарить за прекрасно организованную поездку в Стамбул сотрудницу туристского офиса Посольства Турции в РФ госпожу Саадат Касумову, «Турецкие авиалинии» и Стамбульский туристский офис Министерства туризма Турции, а также нашего гида Гюльсер Камил за помощь в сборе материала для книги.

С уважением автор идеи и проекта серии

«Исторический путеводитель»

С.М. Бурыгин

Стамбульская увертюра: город султанов

Стамбул… Как только не называют его! Перекресток цивилизаций. Властелин двух материков. Колыбель древней культуры. Новый Вавилон. И последнее определение, пожалуй, наиболее точное.

Действительно, немногие города мира смогут похвастаться сегодня таким мультинациональным единством, которое сложилось в Стамбуле.

Несмотря на драмы и проблемы прошлых лет, здесь нашлись сейчас возможности для мирного и успешного проживания людей десятков национальностей.

Стамбул – один из крупнейших туристических центров

Никакие рассказы о городе не смогут так представить его, как жизнь в нем.

Отложите на недельку Анталию, приезжайте в Стамбул – и вы полюбите всем сердцем в его ресторанчики и дворцы, панорамные виды Босфора и сокровища музеев, его базары, мечети и… миллионы разноцветных тюльпанов, обрамляющих улицы города.

И попытаетесь – в который уже раз – разгадать тысячи загадок, таящихся в закоулках старых домов и площадей, за стенами древних крепостей и храмов, в судьбах сотен людей, живших здесь в разные времена.

Яблочный чай – каждому гостю

Основным географическим преимуществом Турции стало ее выгодное расположение на пересечении основных торговых путей между двумя экономическими центрами современного мира – Европой и Азией, и его активно использовали турецкие визири в своей внешней политике.

Помимо этого Черное море является уникальной с точки зрения экономики акваторией – на его берегах расположены Молдова, Украина, Россия, Грузия, Румыния и Болгария, а вся внешняя торговля этих стран через черноморский бассейн так или иначе проходит через Стамбул, являющийся для них воротами в Средиземноморье.

На вечере в ресторане

Крайне неравномерно распределено население по территории страны – почти половина жителей живет на побережье, а одна шестая населения сосредоточена в крупнейшей городской агломерации вокруг Стамбула.

Кого только не встретишь в бывшей столице Османской империи! Даже дервишей и факиров!

Стамбул – один из крупнейших мировых мегаполисов. По численности населения этот город, находящийся одновременно и в Европе, и в Азии (на двух берегах пролива Босфор), немногим уступает Москве.

Турецкие археологи нашли свидетельства того, что городское поселение на месте расположенного на берегах Босфора 12 миллионного Стамбула, ранее называвшегося Византий, а затем Константинополь, возникло еще в эпоху неолита, то есть почти на шесть тысяч лет раньше, чем считалось ранее. Традиционно считается, что Стамбул был основан около 3000 лет назад.

Ныне археологи из Археологического музея заявляют: «Обнаруженные во время четырехлетних раскопок в Стамбуле четыре скелета, деревянные и керамические предметы показывают, что он был основан 8500 лет назад, а не 2700, как традиционно принято считать».

Бублики с доставкой к машине

Несоменно, обнаруженные находки заставят пересмотреть историю Стамбула.

Став столицей одного из самых сильных государств эпохи Средневековья, древний город на берегах Босфора в очередной раз в своей истории превратился в политический и экономический центр мирового значения.

Он вновь стал важнейшим пунктом транзитной торговли. И хотя великие географические открытия XV – XVI вв.

привели к перемещению главных путей мировой торговли из Средиземного моря в Атлантику, черноморские проливы оставались важнейшей торговой артерией южного и восточного направлений.

Стамбул в качестве резиденции халифов приобрел значение религиозного и культурного центра мусульманского мира. Случилось так, что бывшая столица восточного христианства стала основным бастионом ислама. Мехмед II перенес свою резиденцию из Эдирне в Стамбул только зимой 1457 – 1458 гг.

Но еще до этого он приказал заселить опустевший город. Новая столица не раз страдала от чумы. В 1466 г. в Стамбуле ежедневно гибло от этой страшной болезни по 600 жителей. Мертвецов не всегда успевали хоронить вовремя, ибо в городе не хватало могильщиков.

Мехмед II, который в этот момент вернулся из военного похода в Албанию, предпочел переждать страшную пору в македонских горах. Менее чем через десять лет на город обрушилась еще более опустошительная эпидемия. На этот раз весь двор султана перебрался в Балканские горы.

Эпидемии чумы бывали в Стамбуле и в последующие века. Десятки тысяч жизней унесла чума, бушевавшая в столице в XVII в.

Старый город

Средневековая столица Османской империи никода не отличалась значительным развитием науки, литературы и искусства. И все же в этом городе чиновников и воинов, ремесленников и торговцев прошла жизнь некоторых видных деятелей турецкой средневековой культуры.

Во второй половине XV в. здесь жил теолог, математик и астроном Лютфи Такади, создавший труд о классификации наук.

Изучение им греческих философов и общение с современниками – стамбульскими учеными-греками – было, возможно, одной из причин того, что Лютфи Такади был признан еретиком и казнен.

Во второй половине XV в. в Стамбуле работал Али Кушчи, соратник знаменитого узбекского астронома и математика Улугбека, организовавший здесь первую в Османской империи математическую школу, а также множество менее известных математиков и картографов.

На карте турецкого адмирала видны земли, не открытые в годы его жизни

Подробнейшее описание Стамбула XVII в. оставил Эвлия Челеби, чей многолетний труд «Книга путешествий» – ценный источник по истории и географии Османской империи и многих европейских и азиатских стран.

Современник Эвлии Челеби, турецкий энциклопедист Хаджи Хальфа, вошел в историю как составитель трактата о мерах по ликвидации неурядиц в государственных делах. Его перу принадлежало много исторических сочинений, а также громадная библиография книг на арабском, персидском и турецком языках, содержавшая труды 8 тыс. авторов.

В период Средневековья в Стамбуле жило немало поэтов, обычно придворных. Но лишь несколько имен вошли в историю турецкой литературы. Это были, в частности, Бакы (1527 – 1600) – талантливый лирик, любимец султана Сулеймана I и его преемников, а также блестящий сатирик Нефи (1572 – 1635).

Сатирические стихи Нефи, обличавшие бездарных и корыстолюбивых сановников, стоили поэту жизни. С согласия султана Мурада IV один из задетых сатириком визирей пригласил его в свой дом, где поэт был подло убит.

Основные черты жизни османской столицы, особенности ее быта в целом совпадали с тем, что было характерно для всех провинций Османской империи. Автор «Записок янычара» Константин из Островицы, писавший во второй половине XV в.

, весьма образно характеризовал централизацию османской системы государственного управления: «Порядок и управление в Турецкой земле прежде всего зиждутся на том, что султан все замки во всех своих землях, заняв их янычарами или своими воспитанниками, крепко держит в своей руке, никакого замка ни одному из вельмож не отдавая; и тот город, который имеет укрепление и замок в нем, султан, заняв своими людьми, также держит сам».

…Погода в Стамбуле понравится тем, кто любит мягкие средиземноморские зимы, продолжительную теплую весну и жаркое лето. Зимой сюда через Босфор приходит холодная погода, и Стамбул благодаря теплому солнцу, ледяному ветру и снегу с дождем становится похож на зимнюю Венецию.

Читайте также:  Книги про аляску

В апреле устанавливается теплая погода и Стамбул расцветает тюльпанами, опоясывающими город разноцветными кольцами. В июне открывается пляжный сезон, а в середине сентября начинается сезон бархатный. Самый холодный месяц – февраль, самые жаркие – июль и август.

Но не надо думать, что зимой здесь трещат морозы. В основном температура плюсовая. Хотя в истории бывало, что Босфор даже замерзал. Этот любопытный факт отразил в своем творчестве И. Айвазовский, живший в Стамбуле в это время и написавший картину «Замерзший Босфор».

В море товаров

Пряности на любой

Если вы захотите купить что-нибудь на память об этом замечательном городе, отправляйтесь на Большой стамбульский базар – Капалы-чарши. Его построил султан Мехмед II в 1461 г. На протяжении своей истории он пережил 12 сильных землетрясений и 9 пожаров. Приготовьтесь увидеть невероятное.

Здесь, на Большом базаре, на площади 30 га – более четырех тысяч лавок (15 тыс. продавцов) и около 2 тыс. мастерских, расположенных в переплетении крытых галерей. У рынка 18 ворот, но сейчас действуют 4.

Самые известные – ворота Хуросмание, на которых написано: «Бог милует того, кто занимается торговлей».

Бродя по этому лабиринту, легко заблудиться, поэтому старайтесь примечать для себя какие-то ориентиры.

На рынке есть свои улицы и площади, которые имеют названия – улица Колпачников, улица Кальянщиков… Сандаловая площадь (бадестан) названа так не в честь дерева с ценной древесиной, а по знаменитому шелку из Бурсы, который издавна именуют «сандалом».

В самом центре расположен знаменитый на весь мир Старый Бадестан – мечта всех любителей старинного оружия и восточных древностей. Здесь вы найдете и кривую дамасскую саблю, и ятаган с прекрасной инкрустацией, и кинжалы всех форм.

Ничего не требуя взамен, кроме внимания, да еще и угостив чаем, вам покажут изящный кальян, кремневый пистолет, килим старинной работы. Даже подделки здесь великолепны, ведь они сработаны потомками знаменитых византийских и османских ремесленников.

Их прекрасные имитации подчас вводят в заблуждение даже профессионалов.

Капалы-чарши, хотя и самый большой базар в Стамбуле, но не единственный. Обязательно загляните на Египетский базар, или, как его еще называют, Базар пряностей.

Повсюду мешки перца, корицы, орехов, сушеных трав, горы халвы и еще сотни ящичков, банок, подносов со всевозможными снадобьями и прочими порошками, которые источают пьянящий восточный аромат, десятки магазинов с кожей и мехами, чьи продавцы, говорящие на всех основных языках мира, уговорят вас купить то, о чем вы втайне мечтали, но не могли себе этого позволить…

Стамбул расположен на двух материках

Общепит на улице

Пройдя Базар пряностей, по узкой средневековой улочке спуститесь к Золотому Рогу. Миновав Гелатский мост через пролив, вы окажетесь в районе Бейогу, который раньше носил название Пера. При султанах в этой части города жили христиане, поэтому здесь так много посольств и консульств.

Российское консульство тоже расположено здесь. Стоит оно в буквальном смысле на родной земле, которую привезли в своих трюмах русские корабли. В этом районе лучшие рестораны, ночные клубы, отели, в одном из них Агата Кристи написала свой знаменитый «Восточный экспресс».

Этот состав тоже прибывает в Стамбул.

Почти все рестораны в Стамбуле были в свое время открыты нашими соотечественниками – белоэмигрантами. Если вы проголодались, самое время заглянуть в один из них. Если пожелаете, здесь вас прежде всего проведут на кухню.

Кухня – предмет гордости стамбульского ресторана, и посетителям ее показывают с готовностью.

Вам продемонстрируют все, что там делается, предложат попробовать блюда с очень длинной ложки и приготовят то, на чем вы остановите свой выбор.

Турки – великие сладкоежки. Сладких блюд у них – неисчислимое множество. Это самые разные лукумы, засахаренные орешки, нуга с миндалем. Ну и знаменитый турецкий кофе, разный – очень сладкий или совсем без сахара. Его пьют, запивая холодной водой, чтобы лучше почувствовать вкус и аромат.

Любители восточных развлечений могут найти ресторан, где исполняют знаменитый «танец живота». Один из них расположился на Гелатской башне. Эта старинная башня была построена в V в. Незадолго до падения Константинополя ее надстроили и она стала еще выше. (О башнях мы еще расскажем.

) С верхней смотровой площадки Гелатской башни открывается восхитительная панорама Стамбула – все века его истории.

Вот он перед вами, город на двух частях света, древний Византий – Константинополь – Стамбул, и мы, не откладывая, начинаем рассказ о его истории, двигаясь в хронологическом порядке и отвлекаясь только на различные «лирические», вернее исторические, отступления.

Турецкий кофе

Источник: https://fictionbook.ru/author/litagent_multi_media/stambul_novyiyi_vavilon_na_beregah_bosfora/read_online.html

Образ Стамбула в русской литературе

По старинным улочкам Стамбула бродили завоеватели и изгнанники, поэты и рабочие, султаны и чистильщики обуви. Многие из них оставили свои воспоминания об этом великом, старинном и вечно новом серо-голубом городе. И русские писатели не исключение: Стамбул отразился в их дневниках, стихах и книгах. 

Иосиф Бродский, «Путешествие в Стамбул»

Бродский приехал в Стамбул в 1985 году и практически сразу отправился в Афины, где и написал «Путешествие». О причинах переезда в Стамбул русский поэт пишет много и путано, порой смеясь над собой и читателем:

«…а) в этом городе в начале века провел как-то два решающих года своей жизни мой любимый поэт, грек Константин Кавафис; б) мне почему-то казалось, что здесь, в домах и в кофейнях, должен был сохраниться исчезающий повсюду дух и интерьер; в) я надеялся услышать здесь, на отшибе у истории, тот «заморский скрип турецкого матраса», который, как мне казалось, я расслышал однажды ночью в Крыму; г) услышать обращенное к себе «эфенди» (господин); д) но, боюсь, для перечисления этих вздорных соображений не хватит алфавита (хотя лучше, если именно вздор вас приводит в движение – ибо тогда и разочарование меньше)».

Бродский описывает Стамбул с позиций изгнанного поэта, поэта-мизантропа, поэта-меланхолика. От поэта не ускользает ни одна деталь. Так он описывает дворец Топкапы: «В восхитительно инкрустированных шкатулках хранятся зуб Пророка, волосы с головы Пророка. Посетителей просят не шуметь, понизить голос.

Еще там вокруг разнообразные мечи, кинжалы, истлевший кусок шкуры какого-то животного с различимыми на нем буквами письма Пророка какому-то конкретному историческому лицу и прочие священные тексты, созерцая которые, невольно благодаришь судьбу за незнание языка. Хватит с меня и русского, думал я».

После роскоши Османского дворца он переходит к описанию чистильщиков обуви: «…как все чистильщики сапог, эти люди – большие философы. А лучше сказать, все философы суть чистильщики больших сапог».

В его воспоминаниях находится место мечетям: «…но мечети Стамбула! Эти гигантские, насевшие на землю, не в силах от нее оторваться, застывшие каменные жабы! Только минареты, более всего напоминающие – пророчески, боюсь, – установки класса земля-воздух, и указывают направление, в котором собиралась двинуться душа».

В воспоминаниях Бродского Стамбул можно почувствовать осязательно: «Этот запах! С примесью скверного табака и потного мыла!». А вся Турция у Бродского «черноглазая, зарастающая к вечеру трехдневной щетиной часть света».

«Странное это ощущение – наблюдать деятельность, не имеющую денежного выражения: никак не оцениваемую. Похоже на некий тот свет, пре-мир, и, вероятно, именно эта потусторонность и составляет знаменитое «очарование» Востока для северного скряги», — обобщает свое ощущение от путешествия в Стамбул Иосиф Бродский.

Читать Бродского интересно именно из-за его искреннего возмущения, восклицательных знаков, знакомой тоски, примирения, едких замечаний. Его размышления, как и его стихи, затягивают, и вот уже бродишь Бродским по Стамбулу, «взбираешься на паром и отправляешься пить чай в Азию.

Через двадцать минут сходишь в Чингельчее, находишь кафе на самом берегу Босфора, садишься на стул, заказываешь чай и, вдыхая запах гниющих водорослей, наблюдаешь, не меняя выражения лица, как авианосцы Третьего Рима медленно плывут сквозь ворота Второго, направляясь в Первый».

Александр Вертинский «Дневники». Главы.

Известная глава «Дневников» Вертинского начинается так: «Рано утром мы вошли в Босфор».

Вертинский приехал в Константинополь среди «белой» эмиграции в 1920 году. И в Стамбуле Вертинский блистал, — пел в «Черной розе», говорят, выступал перед самим султаном. И поэтому город у него — «сказочный город, весь залитый солнцем… Тонкие иглы минаретов. Белосахарные дворцы… Красные фески, море красных фесок. Люди в белом. Солнце. Гортанный говор. И флаги, флаги, флаги».

Вертинский жил в «Палас-отеле» — отеле первого класса, окна выходили на Золотой Рог. Вертинский пишет не столько про Стамбул, сколько про ссыльный блеск белых русских, про «русские года» Константинополя.

Это два недолгих года, когда в Стамбуле жили тысячи русских эмигрантов: от Ивана Бунина до Алексея Толстого. Все они потом рассеялись по миру: кто-то осел в Париже, кто-то – в Америке. Вертинский остроумно и изящно описывает диалоги, политику, быт, Босфор, базары, характер турок и женщин.

«Константинополь был буквально переполнен молодыми и хорошенькими женщинами», — отмечает Вертинский.

Стамбул у Вертинского «шумел, орал и сверкал, как огромный базар».

Хотя читать его грустно: «Яркий, красочный быт Турции еще существовал, но уже исчезал понемногу под напором цивилизации, нахлынувшей вместе с оккупационной армией».

И, в поисках ресторанов, где пел Вертинский, невольно вспоминаешь живые, немного картинные описания, и думаешь: а что здесь было еще совсем недавно, и что ты уже не увидишь…

И, как мы тоскуем по Константинополю Вертинского, так и Вертинский тоскует по исчезнувшему быту своих предшественников: «Вид города с воды внушал и внушает трепет и почтение: мало на свете рукотворных ландшафтов величественнее.

Другое дело, когда прибываешь по воздуху и из аэропорта на такси режешь углы от Мраморного моря к бухте Золотой Рог, сразу погружаясь в базар, который есть город. Байрон приплыл в Стамбул на фрегате, Бродский прилетел самолетом.

Думаю, это важно».

Лев Троцкий «Дневники». Главы.

В 1929 году пассажиром на пароходе из Одессы в Стамбул прибыл Лев Данилович Троцкий, с женой и сыном. Так Троцкого сослали из СССР, и только Турция согласилась принять его.

В Стамбуле бывший большевик сначала жил в советском консульстве, а потом перебрался в дом на Принцевых островах, или просто, «островах» — «адалар», на-турецком.

Острова всегда были местом ссылки опасной знати, и теперь стали местом ссылки Троцкого.

Недавно власти Турции выставили Дом Троцкого на продажу с условием сохранения его состояния как «исторической реликвии».

На острове, где и сегодня официально запрещены автомобили и по-прежнему основной транспорт – повозки, запряженные лошадьми, а также велосипеды и лодки, – Троцкий вел активную переписку, писал книги, вел политическую борьбу и вовсю управлял мировым троцкистским движением, даже несмотря на слежку со всех сторон.

Но его дневники многое рассказывают и о Стамбуле, а также месте его ссылки – острове Бюйюк Ада, который он также называет Принкипо. «…хорошо работать с пером в руках, особенно осенью и зимою, когда остров совсем пустеет, и в парке появляются вальдшнепы. Здесь нет не только театров, но и кинематографов. Езда на автомобилях запрещена.

Много ли таких мест на свете? У нас в доме нет телефона. Ослиный крик успокоительно действует на нервы. Что Принкипо есть остров, этого нельзя забыть ни на минуту, ибо море под окном, и от моря нельзя скрыться ни в одной точке острова. В десяти метрах от каменного забора мы ловим рыбу, в пятидесяти метрах — омаров.

Целыми неделями море спокойно, как озеро».

Стамбул остался не только в российской прозе, но и стихах. Такой он у Ивана Бунина:

«И прах веков упал на прах святынь, На славный город, ныне полудикий, И вой собак звучит тоской пустынь Под византийской ветхой базиликой. И пуст Сераль, и смолк его фонтан, И высохли столетние деревья… Стамбул, Стамбул! Последний мертвый стан

Последнего великого кочевья!

Источник: http://www.turkishnews.ru/kultura-turizm-otdyh-v-turcii/obraz-stambula-v-russkoy-literature

Ссылка на основную публикацию